Мама в моей голове

Сегодня обсуждаем тему: мама в моей голове с комментариями от профессионалов. В статье собраны самые важные с нашей точки зрения нюансы, которые заслуживают особого внимания.

Мама в моей голове.

«За день до своего рождения ребенок спросил у Бога:

— Говорят, завтра меня посылают на Землю. Как же я буду там жить, ведь я так мал и беззащитен?
Бог ответил:
— Я подарю тебе ангела, который будет ждать тебя и заботиться о тебе.
Ребенок задумался, затем сказал снова:
— Здесь на Небесах я лишь пою и смеюсь, этого достаточно мне для счастья.
Бог ответил:
— Твой ангел будет петь и улыбаться для тебя, ты почувствуешь его любовь и будешь счастлив.
— О! Но как я пойму его, ведь я не знаю его языка? – спросил ребенок, пристально глядя на Бога. – А что мне делать, если я захочу обратиться к тебе?
Бог мягко прикоснулся к детской головке и сказал:
— Твой ангел сложит твои руки вместе и научит тебя молиться.
Затем ребенок спросил:
— Я слышал, что на Земле есть зло. Кто защитит меня?
— Твой ангел защитит тебя, даже рискуя собственной жизнью.
— Мне будет грустно, так как я не смогу больше видеть тебя…
— Твой ангел расскажет тебе обо мне все и покажет путь, как вернуться ко мне. Так что я всегда буду рядом с тобой.
В этот момент с Земли стали доноситься голоса; и ребенок в спешке спросил:
— Боже, скажи же мне, как зовут моего ангела?
— Его имя не имеет значения. Ты будешь просто называть его Мама»

Мама. Родное и любимое имя. Как мы в детстве нуждаемся в ней. Мама – целый мир для ребёнка, его стена за спиной и его знание о мире.

Ребёнок вырастает, и мама со своей заботой должна отойти на второй план. Но не тут — то было.

Мама воспринимает ребёнка как продолжение себя и хочет всё контролировать в его жизни.

« У тебя было счастливое детство, — говорила героиня семейного сериала «Воронины» своему тридцати пятилетнему сыну , — мама была всегда рядом».

Детям не помогает даже подростковый бунт оторваться от материнской опеки.

Другие дети даже не пытаются «вырваться» на свободу. Мамы используют манипуляции, открытый шантаж и даже физические наказания.

Дальше – больше. Ребёнок вырастает, хочет строить свои отношения. А мама не дремлет. Он же всё ещё продолжение мамы. А мама себе плохого не пожелает. Опять старая схема: шантаж, манипуляции, деструктивное поведение.

Кому то из нас удалось вырваться из маминых «заботливых» рук. А на самом деле, это только иллюзия сепарации . Уход состоялся только физического тела.

Мама всегда со своим ребёнком в его голове! Ведь ребёнок двадцать, тридцать, сорок и т.д. лет слышал её советы, наставления и приказы.

— Прикажи ей надеть шапку. На улице холодно. – мама говорит сорока трёхлетней дочери.

— Опять выбрала себе альфонса.— послание от мамы тридцати семилетней дочери.

— Делай как я тебе сказала, потому что ты д..ра, ничего в жизни не понимаешь. — мама общается с тридцати пятилетней дочерью.

— Какая от тебя польза – как всегда только мешать будешь. Сиди дома. — мама «советует» двадцати трёхлетнему сыну.

— Мама знает лучше, мама жизнь прожила. — послание тридцати однолетней дочери.

[3]

— Я всё равно буду права.— мама «поддерживает» выбор своего двадцати шестилетнего сына.

Мне, например, мама сказала: « Я сожгу все твои книги по психологии – они сделали тебя ненормальной». В этот период жизни я обучалась в программе гештальттерапии. Мне было тридцать четыре года.

Этот список посланий, которые у нас в голове можно продолжать бесконечно. Здесь речь не о них. А о том, как мы с ними обходимся.

Многие из нас продолжаю верить в них как в последнюю инстанцию.

Другие воспринимают послания в «штыки».

Третьи следуют им неосознанно. И потом понимают, что ведут себя как их мать.

Да, мамины интроекты нельзя стереть ластиком. Тем более сама мама добровольно не откажется их Вам напоминать вновь и вновь.

Что же с ними делать? Инструкции на все случаи жизни нет. Но важно самим захотеть изменить влияние на вашу жизнь мамы у вас в голове.

Послушайте себя, всё ли вас устраивает в отношениях с другими людьми? Как вы себя при этом чувствуете? Как строятся отношения с окружающими и есть ли они вообще(отношения и окружающие)?

Ответив себе на эти вопросы, вы поймёте – нужно что-либо менять или нет.

Если ответ «да» — идите к психологу, психотерапевту и чем раньше, тем лучше.

Мама в вашей голове будет активно и логически вам мешать.

Удержавшись в терапии, вы начнёте жить своей жизнью, а не маминой.

Пусть мама живёт своей, а вы будете учиться жить своей. Каждый должен идти своей дорогой.

От этого вы не будете любить маму меньше. При работе с психологом вы научитесь любить себя больше.

[3]

Дайте себе шанс и не напоминайте слонов в зоопарке.

«Однажды, проходя мимо слонов в зоопарке, один человек вдруг остановился, удивленный тем, что такие огромные создания держались в зоопарке связанными между собой тоненькой веревкой. Ни цепей, ни клетки. Было очевидно, что слоны могут легко освободиться от пут, которыми они привязаны, но по какой-то причине они этого не делали.

Человек подошел к дрессировщику и спросил его, почему такие величественные и прекрасные животные просто стоят и не делают попыток освободиться?

Дрессировщик ответил: «Когда они были молодыми и намного меньше ростом, мы привязывали их той же самой веревкой, но даже теперь, когда они выросли, достаточно этой же веревки, чтоб удерживать их. Вырастая, они всё верят, что эта веревка сможет удержать их и вовсе не пытаются убежать»

Это было поразительно. Эти сильные животные могли в любую минуту избавиться от своих «оков», но из-за того, что они верили, что не смогут этого сделать, они стояли даже не пытаясь освободиться.

Как эти слоны, многие из нас верят в то, что мы не сможем сделать чего-либо только из-за того, что это не получилось у нас однажды. »

Голоса в моей голове

Вчера в метро села на лавочку в ожидании поезда с мамой и сыном лет 6. Мама устало монотонно тюкала его с частотой стробоскопа на деревенской дискотеке. Обыденно так тюкала, без особой злости, было видно, что так у них — всегда. Это было так:

— Мам, у меня живот болит.
— А кто в этом виноват? Я же тебе говорила не есть столько. Ты же вообще меры не знаешь, вон тебя как раздуло. Я съела столько, сколько положено, а ты? Зачем было так объедаться? Посмотри вот на свои штаны? Весь измазался, как свинья. Я эти штаны только вчера постирала, и снова надо. Вставай, поезд пришел. А вещи твои кто брать будет, дядя Федя? Вечно всё везде оставляешь.

Мальчик обернулся, взял свои вещи и понуро пошел в вагон. У меня внутри всё сжалось. По двум причинам. Во-первых, со мной в детстве разговаривали именно так. Во-вторых, когда я очень устала или подавлена, я тоже веду себя так со своим сыном.

Мне захотелось сесть рядом с мальчиком, погладить его по животу, прижать к себе, сказать что-то вроде: «Не слушай ее, с тобой всё в порядке, ты просто ребенок. Это нормально, что ты не знаешь меры в еде, у тебя ещё не настолько зрелый мозг, чтобы ты мог себя контролировать, этим должна заниматься твоя мама. Это нормально, что ты пачкаешь одежду. Ты ребенок, к тому же мальчик. Ты просто обязан с ног до головы выглядеть как шахтёр. И за своими вещами ты не всегда можешь уследить в своем возрасте, тем более, что дело к полуночи, ты очень устал». И добавить что-то вроде «котеночек, зайчик, мой хороший» — как я зову своего сына в минуты нежности.

Читайте так же:  Сексуальность века нарциссизма

Но я села в другой стороне вагона, закрыла глаза и почувствовала, что сейчас кто-то будет плакать. В голове возник мамин голос, одергивающий меня на каждом шагу. До боли (натурально — до боли) знакомые «руки у тебя из ж. «, «кому ты ТАКАЯ будешь нужна», «господи, ну что из тебя вырастет».

Я выросла и научилась себя защищать. Я больше никому не разрешаю разговаривать со мной подобным образом. Чтобы научиться это делать, мне понадобился не один год психотерапии. Восстановление разрушенных до основания границ. Реконструкция руинизированной самооценки. Принятие себя. Но голоса в моей голове до сих пор со мной. Стоит немного больше, чем обычно, истощиться, и заезженная пластинка вновь начинает проигрывать знакомые тексты.

Я уже сама мать, живу в другой части планеты, между мной и мамой почти 8 тысяч километров. Мы редко видимся и даже редко говорим по телефону. По телефону она уже научилась держать свои соображения о моих женских, человеческих и профессиональных качествах при себе. Она даже научилась писать в смс «Я тебя люблю»! Хотя еще пару лет назад даже после просмотра программ с моим участием (меня привлекали как консультанта по диетологии) по Первому каналу (в системе координат моей мамы выше только космос) она спрашивала меня «когда ты себе нормальную работу найдешь?» А вот если попробовать провести вместе больше суток физически, то картинки из детства оживут. Потому что с мамой в ее детстве обращались в несколько раз хуже. Она мне выдает 2%-ный раствор того, что ее мать, моя брутальная бабка, выдавала ей.

[1]

Я всё детство повторяла мантру: «ом, я никогда не буду говорить со своими детьми ТАК хунг», но когда я раздражена, обесточена и контроль ослабевает, я будто со стороны слышу, как мой рот изрыгает на моего ребенка очень похожие тексты с удивительно аутентичными интонациями — фамильными.

Я абсолютно не виню маму в том, что она говорила около 30 лет назад и в том, чего она совсем не говорила — «любимая девочка», «моя родная», «моя хорошая». Я уже на своей шкуре прочувствовала, как сильно на нас влияет прошивка в раннем детстве. Эти программы не так-то просто отменить. Не так просто инсталлировать новые поверх старых. Мне остается только сочувствовать ей. А также её маме, у которой, как несложно предположить, в детстве было ещё хуже. И если заглянуть дальше, в историю семьи, то в ней сам черт сломит ногу и убежит, скуля, на оставшейся. Раскулачивания, голод, война, враги народа — вот это всё.

Мне остается только любить их всех, покалеченных, живших как могли, моих предков, чью эстафету я уже передаю дальше. Мне остается только изо всех сил любить своего сына, чтобы на нем эта страшная эстафета прервалась.

Извиняться после срывов (которые, к счастью, не так уж и часты), объяснять, почему такое происходит. По 10 раз в день заверять в безусловной любви. По 50 раз в день обнимать. Делать позитивные сообщения. Отвечать за него как взрослый за ребенка — чтобы он научился тоже отвечать за кого-то, когда вырастет. Я делаю всё, что могу.

Делаю всё, чтобы голоса в его голове говорили ему, что он — имеет право на жизнь. Имеет право на любовь просто потому, что родился. Что ему не нужно ни того, ни другого — заслуживать. Что он от природы красив, умён и талантлив (всё это правда), что у него большое сердце и он вырастет настоящим мужчиной. Он уже сейчас проявляет себя как настоящий мужчина — всегда открывает передо мной двери, забирает у меня тяжести — я его такому не учила.

У меня не всегда получается, но это даже хорошо. Пусть у него не будет завышенных ожиданий и он понимает, что никто не совершенен. Что рядом с ним должна быть просто женщина — со слабостями, бзиками, перепадами настроения, а не несуществующий идеал. Пусть он знает, что даже ссоры не ставят под удар главного — наших отношений и моей безусловной любви к нему. Пусть он знает, что даже если сейчас всё плохо, можно поговорить, и всё разрулится.

И чем больше я стараюсь всё это делать, тем слабее голоса в моей голове. Да, они всё ещё есть, и, возможно, будут всегда. Но я уже далеко не всегда их слушаю, так же, как шум проезжающих мимо машин за окном. Ко всему привыкаешь. Я всё меньше пытаюсь заслуживать любовь и свое право на существование и всё больше просто являюсь самой собой.

Я хорошо понимаю, что это не только моя история. У нашего народа исторически обусловленная низкая самооценка. У всего нашего народа — мерзкие голоса в голове. И пока это не изменится — не изменится вообще ничего. Не будет никаких честных выборов, чистых улиц, никаких президентов с человеческим лицом. А вместо этого будут — войны с соседями, воровство, вранье, пьянство и деградация. Никто не хочет быть ничтожеством, все ведут себя настолько хорошо, насколько им позволяет их прошивка. Пока прошивка не изменится — всё будет так же или хуже.

У меня нет ответа на вопрос, что с этим делать. Как помочь людям изжить голоса в головах, говорящие им, что они — свиньи, взрослые кобылы, жирные коровы. Голоса, велящие им пойти напиться, чтобы убавить громкость. Или пойти сорваться на своих детях. Или ненавидеть кого угодно. В моей системе координат — каждый начинает с себя. Обращается за помощью к профессионалам, медитирует, молится, занимается йогой — в общем делает то, что ему помогает. Старается любить своих детей и своих родителей — неидеальных, раздражающих. Когда научается делать это, начинает тренироваться на соседях, коллегах на работе, случайных прохожих. Когда начинаешь заниматься собой, желания переделать других становится в разы меньше.

Когда мы начнем себя — каждый себя — действительно уважать, у нас будут чистые улицы, честные выборы.

Мама в моей голове

Мне тридцать четыре года, и у меня очень хорошая жизнь. В шестнадцать я бы умерла от счастья, если бы мне показали, какая у меня будет жизнь, когда я вырасту. Но это не мешает мне до сих пор иметь огромную зияющую дыру в том месте, где раньше была уверенность в том, что мама меня любит.

Мама меня не любит..

Более того, большую часть жизни я была уверена, что меня любят так, как никакого ребенка в этом мире! Я искренне жалела тех несчастных, которым не досталось столько всепоглощающей родительской любви.

Все странные вещи, которые делала моя мама – от запрета любых спортивных секций в детстве (ты неловкая, ты упадешь и поранишься) до вскрытия наших с мужем почтовых ящиков и аккаунтов в Facebook (да, у меня мама умная и дружит с хакерами), я относила исключительно к проявлениям этой самой любви.

Даже то, что она меня била в детстве, я отнесла к проявлениям любви. Такой болезненной и огромной, что мама не может удержать ее в себе, не может контролировать и поэтому выплескивает так неудержимо и разрушительно.

При всем этом большую часть жизни я обсуждала с психологами, что мне со всем этим делать. С мамой, в смысле. И тогда, когда в студенчестве я еле наскребала на прием у начинающего терапевта, и тогда, когда могла ходить к лучшим из лучших, я пыталась понять, что у нас происходит с мамой. Как это понять, как это улучшить. Почему любое общение с ней приводит к ссорам, слезам, моим расставаниям с мужчинами и глобальному ощущению полной жизненной катастрофы.

Читайте так же:  Желание изменить других - признак психологической проблемы

Ну, знаете, до смешного доходило. Пеку маме на день рождения пирог – потрясающий цветаевский яблочный пирог, ничего вкуснее я сроду не ела, погуглите рецепт. Приходит мама, видит его – и категорически отказывается пробовать. Делает и бровью, и мизинчиком такой едва уловимый брезгливый жест: «Вареная сметана? Нет, спасибо, я такого не ем!»

А через неделю звонит и взахлеб, взахлеб рассказывает о том, как дочка подруги – такая умница! – испекла ей в подарок невероятной роскошности торт, как все гости умирали от восхищения и «я взяла для тебя рецепт, может, у тебя получится приготовить…» Ну и понятно, что это тот самый рецепт. В ту яблочную осень он внезапно стал очень популярен, и пекли его абсолютно все.

Вся моя жизнь, даже в те моменты, когда я этого не замечала, была заполнена попытками испечь маме такой пирог, который ей покажется лучше и вкуснее пирогов всех остальных знакомых и незнакомых ей девушек.

За этим я и ходила к психологам: что мне нужно изменить в себе, чтобы наконец мама начала мной гордиться, поддерживать меня, доверять мне… любить меня? Вот на последнем я и срывалась.

Как только мы с терапевтами подходили к мысли, что, возможно, дело не в том, насколько вкусные пироги я пеку, а в том, что мама меня банально не любит, как я срывалась. Бросала терапию, возмущалась: да как они смеют!

Единственное, в чем я была полностью уверена, так это в абсолютной и безусловной маминой любви. И билась об эту возможную, обещанную любовь, которую получают хорошие, правильные дочери, карабкалась к вожделенной вершине, обдирая ногти на пальцах и коленки в кровь.

А потом – после одного в общем не такого уж и значительного эпизода – я как-то в один момент и очень отчетливо поняла то, к чему психологи пытались подвести меня еще много лет назад.

Нет никаких сложностей, нет никаких тонкостей. Все до банального просто: мама меня не любит. Жить с этим невероятно, мучительно тяжело. Ты как будто лишилась основы, как будто от тебя отрезали всю твою прошлую жизнь, будто все твои воспоминания и чувства оказались ложными, весь поколенческий опыт растворился в пустоте.

Видео (кликните для воспроизведения).

И вот ты висишь в космосе, абсолютно голый, и вся твоя история, и история твоих детей, и истории внуков – начинаются только с тебя. Потому что в моем сознании, мама – это любовь. А раз нет любви, то и мамы в общем никогда не было.

И при всей невыносимости подобного одиночества от этой мысли внезапно стало гораздо легче. В моей жизни нет гонки за мамину любовь и нет больше попыток ее завоевать, оправдать ожидания, быть хорошей. У меня есть моя жизнь, мои дети, мой муж, мой дом, моя работа и мои беговые кроссовки. А что еще нужно человеку для счастья?

Мама в моей голове

Мне тридцать четыре года, и у меня очень хорошая жизнь. В шестнадцать я бы умерла от счастья, если бы мне показали, какая у меня будет жизнь, когда я вырасту. Но это не мешает мне до сих пор иметь огромную зияющую дыру в том месте, где раньше была уверенность в том, что мама меня любит.

Мама меня не любит

[2]

Более того, большую часть жизни я была уверена, что меня любят так, как никакого ребенка в этом мире! Я искренне жалела тех несчастных, которым не досталось столько всепоглощающей родительской любви.

Лучшие публикации в Telegram-канале Econet.ru. Подписывайтесь!

Все странные вещи, которые делала моя мама – от запрета любых спортивных секций в детстве (ты неловкая, ты упадешь и поранишься) до вскрытия наших с мужем почтовых ящиков и аккаунтов в Facebook (да, у меня мама умная и дружит с хакерами), я относила исключительно к проявлениям этой самой любви.

Даже то, что она меня била в детстве, я отнесла к проявлениям любви. Такой болезненной и огромной, что мама не может удержать ее в себе, не может контролировать и поэтому выплескивает так неудержимо и разрушительно.

При всем этом большую часть жизни я обсуждала с психологами, что мне со всем этим делать. С мамой, в смысле. И тогда, когда в студенчестве я еле наскребала на прием у начинающего терапевта, и тогда, когда могла ходить к лучшим из лучших, я пыталась понять, что у нас происходит с мамой. Как это понять, как это улучшить. Почему любое общение с ней приводит к ссорам, слезам, моим расставаниям с мужчинами и глобальному ощущению полной жизненной катастрофы.

Ну, знаете, до смешного доходило. Пеку маме на день рождения пирог – потрясающий цветаевский яблочный пирог, ничего вкуснее я сроду не ела, погуглите рецепт. Приходит мама, видит его – и категорически отказывается пробовать. Делает и бровью, и мизинчиком такой едва уловимый брезгливый жест: «Вареная сметана? Нет, спасибо, я такого не ем!»

А через неделю звонит и взахлеб, взахлеб рассказывает о том, как дочка подруги – такая умница! – испекла ей в подарок невероятной роскошности торт, как все гости умирали от восхищения и «я взяла для тебя рецепт, может, у тебя получится приготовить…» Ну и понятно, что это тот самый рецепт. В ту яблочную осень он внезапно стал очень популярен, и пекли его абсолютно все.

Вся моя жизнь, даже в те моменты, когда я этого не замечала, была заполнена попытками испечь маме такой пирог, который ей покажется лучше и вкуснее пирогов всех остальных знакомых и незнакомых ей девушек.

Подписывайтесь на наш аккаунт в INSTAGRAM!

За этим я и ходила к психологам: что мне нужно изменить в себе, чтобы наконец мама начала мной гордиться, поддерживать меня, доверять мне… любить меня? Вот на последнем я и срывалась.

Как только мы с терапевтами подходили к мысли, что, возможно, дело не в том, насколько вкусные пироги я пеку, а в том, что мама меня банально не любит, как я срывалась. Бросала терапию, возмущалась: да как они смеют!

Единственное, в чем я была полностью уверена, так это в абсолютной и безусловной маминой любви. И билась об эту возможную, обещанную любовь, которую получают хорошие, правильные дочери, карабкалась к вожделенной вершине, обдирая ногти на пальцах и коленки в кровь.

А потом – после одного в общем не такого уж и значительного эпизода – я как-то в один момент и очень отчетливо поняла то, к чему психологи пытались подвести меня еще много лет назад.

Нет никаких сложностей, нет никаких тонкостей. Все до банального просто: мама меня не любит. Жить с этим невероятно, мучительно тяжело. Ты как будто лишилась основы, как будто от тебя отрезали всю твою прошлую жизнь, будто все твои воспоминания и чувства оказались ложными, весь поколенческий опыт растворился в пустоте.

И вот ты висишь в космосе, абсолютно голый, и вся твоя история, и история твоих детей, и истории внуков – начинаются только с тебя. Потому что в моем сознании, мама – это любовь. А раз нет любви, то и мамы в общем никогда не было.

И при всей невыносимости подобного одиночества от этой мысли внезапно стало гораздо легче. В моей жизни нет гонки за мамину любовь и нет больше попыток ее завоевать, оправдать ожидания, быть хорошей. У меня есть моя жизнь, мои дети, мой муж, мой дом, моя работа и мои беговые кроссовки. А что еще нужно человеку для счастья?

опубликовано econet.ru. Если у вас возникли вопросы по этой теме, задайте их специалистам и читателям нашего проекта здесь

Автор: Алина Фаркаш

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! © econet

Читайте так же:  Если бы ты знал женскую тоску по сильному плечу!

психология сознание мама детство любовь не любит осознание правда ребенок Алина Фаркаш

Мама в моей голове

Текст не мой, но я знаю людей кому он очень нужен.

Я сама-та самая девочка, однажды осознавшая эту страшную правду. И. Примирившаяся с ней. И мне теперь легко.

У меня есть подруга детства. В школе родители били ее ремнем – толстым, солдатским – за четверки (должны были быть только пятерки), за распущенные волосы, за то, что называла маму – мамой, а не мамочкой, за то, что стирала руками белье не по придуманной мамой схеме, а просто стирала. За то, что приглашала домой подруг, – это было запрещено. И еще много за что. Она страшно завидовала моим отношениям с мамой. Ей казалось, что меня понимают. Что у нас дома – поддержка и свобода. Любовь и счастье. И, в общем, по сравнению с ситуацией в ее семье, у нас и правда так все и было. Ненавидела она тогда своих родителей до дрожи.

Недавно мы с ней встретились, очень друг другу обрадовались, делились новостями за десять прошедших лет. Она рассказывала: мы с мамой были на такой интересной выставке! Или: папа мне посоветовал идти на такой-то курс МВА, а он в этом разбирается. Или: обожаю ходить с мамой за покупками, у нее отличный вкус. Чем дальше я слушала, тем отчетливее понимала, что у моей подруги с ее родителями – те самые взрослые, равноправные, гармоничные, теплые, близкие и доверительные отношения, о которых большинство моих знакомых не может и мечтать. Нет, это не стокгольмский синдром. Нет, родители еще молоды, бодры и отлично зарабатывают. Да, подруга сделала хорошую карьеру, никто ни от кого не зависит, встречаются добровольно и ради взаимного удовольствия.

И я не выдержала. Спросила напрямую: КАК?! Каким образом вы смогли дойти до такой дружбы после всего того, что было? При этом в глубине души я ожидала обычных ответов из серии: «Я поняла, отпустила и простила». Или: «Я поняла, что родители не вечные». Или: «Если бы они меня не били, я бы стала наркоманкой и проституткой, и я благодарна им за заботу». Подруга задумалась и сказала: «Знаешь, мама просто извинилась, а папа сказал, что ему стыдно – его всю жизнь воспитывали ремнем, поэтому он не знал ничего другого. И сейчас они очень жалеют о том, что было. Но главное, они, кажется, действительно изменились. Они считают меня взрослой, восхищаются и гордятся мной». И тут я – нет, не заплакала, у меня для этого слишком большая сила воли – подумала, что никогда не поздно. В каждом из нас сидит тоска по маме.

Мне тридцать четыре года, и у меня очень хорошая жизнь. В шестнадцать я бы умерла от счастья, если бы мне показали, какая у меня будет жизнь, когда я вырасту. Но это не мешает мне до сих пор иметь огромную зияющую дыру в том месте, где раньше была уверенность в том, что мама меня любит.

Более того, большую часть жизни я была уверена, что меня любят так, как никакого ребенка в этом мире! Я искренне жалела тех несчастных, которым не досталось столько всепоглощающей родительской любви. Все странные вещи, которые делала моя мама – от запрета любых спортивных секций в детстве (ты неловкая, ты упадешь и поранишься) до вскрытия наших с мужем почтовых ящиков и аккаунтов в Facebook (да, у меня мама умная и дружит с хакерами), я относила исключительно к проявлениям этой самой любви. Даже то, что она меня била в детстве, я отнесла к проявлениям любви. Такой болезненной и огромной, что мама не может удержать ее в себе, не может контролировать и поэтому выплескивает так неудержимо и разрушительно.

При всем этом большую часть жизни я обсуждала с психологами, что мне со всем этим делать. С мамой, в смысле. И тогда, когда в студенчестве я еле наскребала на прием у начинающего терапевта, и тогда, когда могла ходить к лучшим из лучших, я пыталась понять, что у нас происходит с мамой. Как это понять, как это улучшить. Почему любое общение с ней приводит к ссорам, слезам, моим расставаниям с мужчинами и глобальному ощущению полной жизненной катастрофы.

Ну, знаете, до смешного доходило. Пеку маме на день рождения пирог – потрясающий цветаевский яблочный пирог, ничего вкуснее я сроду не ела, погуглите рецепт. Приходит мама, видит его – и категорически отказывается пробовать. Делает и бровью, и мизинчиком такой едва уловимый брезгливый жест: «Вареная сметана? Нет, спасибо, я такого не ем!» А через неделю звонит и взахлеб, взахлеб рассказывает о том, как дочка подруги – такая умница! – испекла ей в подарок невероятной роскошности торт, как все гости умирали от восхищения и «я взяла для тебя рецепт, может, у тебя получится приготовить…» Ну и понятно, что это тот самый рецепт. В ту яблочную осень он внезапно стал очень популярен, и пекли его абсолютно все.

Вся моя жизнь, даже в те моменты, когда я этого не замечала, была заполнена попытками испечь маме такой пирог, который ей покажется лучше и вкуснее пирогов всех остальных знакомых и незнакомых ей девушек. За этим я и ходила к психологам: что мне нужно изменить в себе, чтобы наконец мама начала мной гордиться, поддерживать меня, доверять мне… любить меня? Вот на последнем я и срывалась. Как только мы с терапевтами подходили к мысли, что, возможно, дело не в том, насколько вкусные пироги я пеку, а в том, что мама меня банально не любит, как я срывалась. Бросала терапию, возмущалась: да как они смеют! Единственное, в чем я была полностью уверена, так это в абсолютной и безусловной маминой любви. И билась об эту возможную, обещанную любовь, которую получают хорошие, правильные дочери, карабкалась к вожделенной вершине, обдирая ногти на пальцах и коленки в кровь.

А потом – после одного в общем не такого уж и значительного эпизода – я как-то в один момент и очень отчетливо поняла то, к чему психологи пытались подвести меня еще много лет назад. Нет никаких сложностей, нет никаких тонкостей. Все до банального просто: мама меня не любит. Жить с этим невероятно, мучительно тяжело. Ты как будто лишилась основы, как будто от тебя отрезали всю твою прошлую жизнь, будто все твои воспоминания и чувства оказались ложными, весь поколенческий опыт растворился в пустоте. И вот ты висишь в космосе, абсолютно голый, и вся твоя история, и история твоих детей, и истории внуков – начинаются только с тебя. Потому что в моем сознании, мама – это любовь. А раз нет любви, то и мамы в общем никогда не было.

И при всей невыносимости подобного одиночества от этой мысли внезапно стало гораздо легче. В моей жизни нет гонки за мамину любовь и нет больше попыток ее завоевать, оправдать ожидания, быть хорошей. У меня есть моя жизнь, мои дети, мой муж, мой дом, моя работа и мои беговые кроссовки. А что еще нужно человеку для счастья?

Сколько бы лет тебе ни было, тебе нужна мама. Настоящая, теплая, живая, любящая тебя просто так, потому что ты существуешь на свете. Потому-то многие так упорно, раз за разом, бьются головой об одну и ту же стену. Многие снова и снова приходят в родительский дом, несмотря на то, что каждая встреча заканчивается слезами и скандалом. Пытаются заводить разговоры о прошлом – родителей это обычно злит. Ответных тактик у них четыре. Во-первых, они ничего не помнят: «Не было такого! Ты все выдумываешь». Во-вторых, отшучиваются: «Кто старое помянет, тому глаз вон!» В-третьих, обесценивают: «Опять ты об этом, ну сколько можно уже!» В-четвертых, рационализируют: «Если бы я не заставляла тебя сидеть над учебниками, когда все гуляли, ты бы не поступила в институт». Все это обычно отнимает огромные куски души и жизни у дочерей, которые пытаются вести такие разговоры. И по большому счету это абсолютно бессмысленно.

Читайте так же:  Весна - время преображения!

К тому же зачем? Ведь прошлое не исправишь и не перепишешь. Что бы вы ни делали, у вас уже никогда не будет уютного легкого детства и заботливых понимающих родителей. Зачем тогда все эти разговоры? Может, действительно, забыть, попытаться достичь полного дзена, простить и возлюбить?

Многие корят себя за невозможность простить, чувствуют себя мелочными и злопамятными, стыдятся своих обид и скрывают их. Только вопрос тут гораздо тоньше. Когда человек неоднократно пытается прояснить какую-то ситуацию с родителями, он не пытается изменить прошлое. Он хочет убедиться в том, что родители изменились. Что они уже не те жуткие орущие монстры. Что им стыдно, что они сожалеют. Что если бы они могли, они бы все исправили. Они бы взяли на ручки ту маленькую девочку, пожалели бы ее, качали бы ее и говорили ей, что она самая хорошая, самая любимая, их самая родная девочка.

Это колонка – о том, что никогда не поздно стать мамой. О том, что хотеть к маме на ручки, даже если вам самой за пятьдесят и вы уже бабушка, – естественно и правильно. О том, что родители зачастую не могут исправить прошлое, но могут – будущее. И о том, что если вы бьетесь в эту стену и пытаетесь обсудить с ними прошлое, то речь идет не о том, как вас обижали тогда. Речь идет о том, что они сейчас не считают нужным извиниться. Что они вот прямо сейчас считают, что вас можно продолжать бить и оскорблять. И понятно, почему каждый такой разговор ранит все сильнее. И да, я не знаю ни одной девушки, которой в глубине души не хотелось бы, чтобы родители пришли и честно поговорили. И полюбили. Которая не надеялась бы.

Популярные группы

Голоса в моей голове

Вчера в метро села на лавочку в ожидании поезда с мамой и сыном лет 6. Мама устало монотонно тюкала его с частотой стробоскопа на деревенской дискотеке. Обыденно так тюкала, без особой злости, было видно, что так у них — всегда. Это было так:

— Мам, у меня живот болит.

— А кто в этом виноват? Я же тебе говорила не есть столько. Ты же вообще меры не знаешь, вон тебя как раздуло. Я съела столько, сколько положено, а ты? Зачем было так объедаться? Посмотри вот на свои штаны? Весь измазался, как свинья. Я эти штаны только вчера постирала, и снова надо. Вставай, поезд пришел. А вещи твои кто брать будет, дядя Федя? Вечно всё везде оставляешь.

Мальчик обернулся, взял свои вещи и понуро пошел в вагон. У меня внутри всё сжалось. По двум причинам. Во-первых, со мной в детстве разговаривали именно так. Во-вторых, когда я очень устала или подавлена, я тоже веду себя так со своим сыном.

Мне захотелось сесть рядом с мальчиком, погладить его по животу, прижать к себе, сказать что-то вроде: «Не слушай ее, с тобой всё в порядке, ты просто ребенок. Это нормально, что ты не знаешь меры в еде, у тебя ещё не настолько зрелый мозг, чтобы ты мог себя контролировать, этим должна заниматься твоя мама. Это нормально, что ты пачкаешь одежду. Ты ребенок, к тому же мальчик. Ты просто обязан с ног до головы выглядеть как шахтёр. И за своими вещами ты не всегда можешь уследить в своем возрасте, тем более, что дело к полуночи, ты очень устал». И добавить что-то вроде «котеночек, зайчик, мой хороший» — как я зову своего сына в минуты нежности.

Но я села в другой стороне вагона, закрыла глаза и почувствовала, что сейчас кто-то будет плакать. В голове возник мамин голос, одергивающий меня на каждом шагу. До боли (натурально — до боли) знакомые «руки у тебя из ж. «, «кому ты ТАКАЯ будешь нужна», «господи, ну что из тебя вырастет».

Я выросла и научилась себя защищать. Я больше никому не разрешаю разговаривать со мной подобным образом. Чтобы научиться это делать, мне понадобился не один год психотерапии. Восстановление разрушенных до основания границ. Реконструкция руинизированной самооценки. Принятие себя. Но голоса в моей голове до сих пор со мной. Стоит немного больше, чем обычно, истощиться, и заезженная пластинка вновь начинает проигрывать знакомые тексты.

Я уже сама мать, живу в другой части планеты, между мной и мамой почти 8 тысяч километров. Мы редко видимся и даже редко говорим по телефону. По телефону она уже научилась держать свои соображения о моих женских, человеческих и профессиональных качествах при себе. Она даже научилась писать в смс «Я тебя люблю»! Хотя еще пару лет назад даже после просмотра программ с моим участием (меня привлекали как консультанта по диетологии) по Первому каналу (в системе координат моей мамы выше только космос) она спрашивала меня «когда ты себе нормальную работу найдешь» А вот если попробовать провести вместе больше суток физически, то картинки из детства оживут. Потому что с мамой в ее детстве обращались в несколько раз хуже. Она мне выдает 2%-ный раствор того, что ее мать, моя брутальная бабка, выдавала ей.

Я всё детство повторяла мантру: «ом, я никогда не буду говорить со своими детьми ТАК хунг», но когда я раздражена, обесточена и контроль ослабевает, я будто со стороны слышу, как мой рот изрыгает на моего ребенка очень похожие тексты с удивительно аутентичными интонациями — фамильными.

Я абсолютно не виню маму в том, что она говорила около 30 лет назад и в том, чего она совсем не говорила — «любимая девочка», «моя родная», «моя хорошая». Я уже на своей шкуре прочувствовала, как сильно на нас влияет прошивка в раннем детстве. Эти программы не так-то просто отменить. Не так просто инсталлировать новые поверх старых. Мне остается только сочувствовать ей. А также её маме, у которой, как несложно предположить, в детстве было ещё хуже. И если заглянуть дальше, в историю семьи, то в ней сам черт сломит ногу и убежит, скуля, на оставшейся. Раскулачивания, голод, война, враги народа — вот это всё.

Мне остается только любить их всех, покалеченных, живших как могли, моих предков, чью эстафету я уже передаю дальше. Мне остается только изо всех сил любить своего сына, чтобы на нем эта страшная эстафета прервалась.

Извиняться после срывов (которые, к счастью, не так уж и часты), объяснять, почему такое происходит. По 10 раз в день заверять в безусловной любви. По 50 раз в день обнимать. Делать позитивные сообщения. Отвечать за него как взрослый за ребенка — чтобы он научился тоже отвечать за кого-то, когда вырастет. Я делаю всё, что могу.

Делаю всё, чтобы голоса в его голове говорили ему, что он — имеет право на жизнь. Имеет право на любовь просто потому, что родился. Что ему не нужно ни того, ни другого — заслуживать. Что он от природы красив, умён и талантлив (всё это правда), что у него большое сердце и он вырастет настоящим мужчиной. Он уже сейчас проявляет себя как настоящий мужчина — всегда открывает передо мной двери, забирает у меня тяжести — я его такому не учила.

У меня не всегда получается, но это даже хорошо. Пусть у него не будет завышенных ожиданий и он понимает, что никто не совершенен. Что рядом с ним должна быть просто женщина — со слабостями, бзиками, перепадами настроения, а не несуществующий идеал. Пусть он знает, что даже ссоры не ставят под удар главного — наших отношений и моей безусловной любви к нему. Пусть он знает, что даже если сейчас всё плохо, можно поговорить, и всё разрулится.

Читайте так же:  Влияние генов и социума на психическое развитие человека

И чем больше я стараюсь всё это делать, тем слабее голоса в моей голове. Да, они всё ещё есть, и, возможно, будут всегда. Но я уже далеко не всегда их слушаю, так же, как шум проезжающих мимо машин за окном. Ко всему привыкаешь. Я всё меньше пытаюсь заслуживать любовь и свое право на существование и всё больше просто являюсь самой собой.

Я хорошо понимаю, что это не только моя история. У нашего народа исторически обусловленная низкая самооценка. У всего нашего народа — мерзкие голоса в голове. И пока это не изменится — не изменится вообще ничего. Не будет никаких честных выборов, чистых улиц, никаких президентов с человеческим лицом. А вместо этого будут — войны с соседями, воровство, вранье, пьянство и деградация. Никто не хочет быть ничтожеством, все ведут себя настолько хорошо, насколько им позволяет их прошивка. Пока прошивка не изменится —

всё будет так же или хуже.

У меня нет ответа на вопрос, что с этим делать. Как помочь людям изжить голоса в головах, говорящие им, что они — свиньи, взрослые кобылы, жирные коровы. Голоса, велящие им пойти напиться, чтобы убавить громкость. Или пойти сорваться на своих детях. Или ненавидеть кого угодно. В моей системе координат — каждый начинает с себя. Обращается за помощью к профессионалам, медитирует, молится, занимается йогой — в общем делает то, что ему помогает. Старается любить своих детей и своих родителей — неидеальных, раздражающих. Когда научается делать это, начинает тренироваться на соседях, коллегах на работе, случайных прохожих. Когда начинаешь заниматься собой, желания переделать других становится в разы меньше.

Когда мы начнем себя — каждый себя — действительно уважать, у нас будут чистые улицы, честные выборы.

Мама в моей голове

Алина Фаркаш разбирается, почему главной проблемой взрослой успешной женщины может оказаться ее собственная мама. Точнее мама в ее голове, которой она до сих пор пытается что-то доказать.

Мне тридцать четыре года, и у меня очень хорошая жизнь. В шестнадцать я бы умерла от счастья, если бы мне показали, какая у меня будет жизнь, когда я вырасту. Но это не мешает мне до сих пор иметь огромную зияющую дыру в том месте, где раньше была уверенность в том, что мама меня любит.

Более того, большую часть жизни я была уверена, что меня любят так, как никакого ребенка в этом мире! Я искренне жалела тех несчастных, которым не досталось столько всепоглощающей родительской любви. Все странные вещи, которые делала моя мама – от запрета любых спортивных секций в детстве (ты неловкая, ты упадешь и поранишься) до вскрытия наших с мужем почтовых ящиков и аккаунтов в Facebook (да, у меня мама умная и дружит с хакерами), я относила исключительно к проявлениям этой самой любви. Даже то, что она меня била в детстве, я отнесла к проявлениям любви. Такой болезненной и огромной, что мама не может удержать ее в себе, не может контролировать и поэтому выплескивает так неудержимо и разрушительно.

При всем этом большую часть жизни я обсуждала с психологами, что мне со всем этим делать. С мамой, в смысле. И тогда, когда в студенчестве я еле наскребала на прием у начинающего терапевта, и тогда, когда могла ходить к лучшим из лучших, я пыталась понять, что у нас происходит с мамой. Как это понять, как это улучшить. Почему любое общение с ней приводит к ссорам, слезам, моим расставаниям с мужчинами и глобальному ощущению полной жизненной катастрофы.

Ну, знаете, до смешного доходило. Пеку маме на день рождения пирог – потрясающий цветаевский яблочный пирог, ничего вкуснее я сроду не ела, погуглите рецепт. Приходит мама, видит его – и категорически отказывается пробовать. Делает и бровью, и мизинчиком такой едва уловимый брезгливый жест: «Вареная сметана? Нет, спасибо, я такого не ем!» А через неделю звонит и взахлеб, взахлеб рассказывает о том, как дочка подруги – такая умница! – испекла ей в подарок невероятной роскошности торт, как все гости умирали от восхищения и «я взяла для тебя рецепт, может, у тебя получится приготовить…» Ну и понятно, что это тот самый рецепт. В ту яблочную осень он внезапно стал очень популярен, и пекли его абсолютно все.

Вся моя жизнь, даже в те моменты, когда я этого не замечала, была заполнена попытками испечь маме такой пирог, который ей покажется лучше и вкуснее пирогов всех остальных знакомых и незнакомых ей девушек. За этим я и ходила к психологам: что мне нужно изменить в себе, чтобы наконец мама начала мной гордиться, поддерживать меня, доверять мне… любить меня? Вот на последнем я и срывалась. Как только мы с терапевтами подходили к мысли, что, возможно, дело не в том, насколько вкусные пироги я пеку, а в том, что мама меня банально не любит, как я срывалась. Бросала терапию, возмущалась: да как они смеют! Единственное, в чем я была полностью уверена, так это в абсолютной и безусловной маминой любви. И билась об эту возможную, обещанную любовь, которую получают хорошие, правильные дочери, карабкалась к вожделенной вершине, обдирая ногти на пальцах и коленки в кровь.

А потом – после одного в общем не такого уж и значительного эпизода – я как-то в один момент и очень отчетливо поняла то, к чему психологи пытались подвести меня еще много лет назад. Нет никаких сложностей, нет никаких тонкостей. Все до банального просто: мама меня не любит. Жить с этим невероятно, мучительно тяжело. Ты как будто лишилась основы, как будто от тебя отрезали всю твою прошлую жизнь, будто все твои воспоминания и чувства оказались ложными, весь поколенческий опыт растворился в пустоте. И вот ты висишь в космосе, абсолютно голый, и вся твоя история, и история твоих детей, и истории внуков – начинаются только с тебя. Потому что в моем сознании, мама – это любовь. А раз нет любви, то и мамы в общем никогда не было.

Видео (кликните для воспроизведения).

И при всей невыносимости подобного одиночества от этой мысли внезапно стало гораздо легче. В моей жизни нет гонки за мамину любовь и нет больше попыток ее завоевать, оправдать ожидания, быть хорошей. У меня есть моя жизнь, мои дети, мой муж, мой дом, моя работа и мои беговые кроссовки. А что еще нужно человеку для счастья?

Источники


  1. Гангор, Марк Смех — лучший помошник в браке. Секреты жизни, любви и брака / Марк Гангор. — М.: София, 2014. — 288 c.

  2. Мастюкова, Е.М. Профилактика и коррекция нарушения психического развития детей при семейном алкоголизме: пособие для психологов / Е.М. Мастюкова. — М.: Книга по Требованию, 2011. — 120 c.

  3. Мы и наша семья. — М.: Молодая Гвардия, 2017. — 367 c.
  4. Столяренко, Л. Д. Психология общения / Л.Д. Столяренко, С.И. Самыгин. — М.: Феникс, 2013. — 320 c.
  5. Хсу, Шан-Тунг Инь-Ян Любви. Фэн-Шуй взаимоотношений / Шан-Тунг Хсу. — М.: Будущее Земли, 2017. — 272 c.
Мама в моей голове
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here