О природе беспокойства

Сегодня обсуждаем тему: о природе беспокойства с комментариями от профессионалов. В статье собраны самые важные с нашей точки зрения нюансы, которые заслуживают особого внимания.

Bookitut.ru

БЕСПОКОЙСТВО.

Мизантропы зачастую жалуются на беспокойство. Беспокойство — чрезвычайно распространенная черта характера; она сопровождает индивидуума с самого раннего до старости. Она в значительной степени портит ему жизнь, не позволяет вступать в контакты с другими людьми и разбивает его надежду прожить свою жизнь в мире и подарить миру плоды своего труда. Страх может затрагивать любую сферу человеческой деятельности. Мы можем бояться мира вне нас или нашего внутреннего мира.

Кто-то избегает общества, потому что он его боится. Другой может бояться одиночества. Среди беспокойных людей мы также находим немало таких, кто ставит себя выше себе подобных. Стоит кому-то решить, что трудностей жизни надо избегать, как он становится подвержен беспокойству, а оно, став его извечным спутником, подкрепит эту точку зрения. Есть люди, которые всегда реагируют на что-то новое с беспокойством, независимо от того, предстоит им переехать на новую квартиру, расстаться с товарищем, поступить на работу или влюбиться. Они настолько оторваны от жизни и себе подобных, что каждое изменение их положения сопровождается страхом.

Эта черта характера в значительной степени замедляет развитие их личности и способности вносить свой вклад в наше общее благополучие. Беспокойство не обязательно означает дрожь в коленках и желание убежать. Оно может проявляться в нерешительности при решении проблем, колебаниях при выходе из сложных жизненных ситуаций или поисках способа уйти от них. Чаще всего пугливый индивидуум не замечает, что его склонность беспокоиться по любому поводу выходит на поверхность всякий раз, когда ситуация принимает новый оборот.

[2]

Встречи с людьми, которые постоянно думают о прошлом или о смерти, очень поучительны. Зацикленность на прошлом — благовидный, а потому очень популярный предлог связать себя по рукам и ногам. Страх смерти или болезни типичен для тех людей, которые ищут повода, чтобы снять с себя все свои обязанности и ни за что не отвечать. Они громко заявляют, что все на свете — суета сует, что жизнь прискорбно коротка и никто не знает, что с ним случится завтра. Как мы уже видели, подобные индивидуумы избегают любых экзаменов, так как гордость не позволяет им подвергнуть себя испытанию, при котором выяснится, чего они стоят на самом деле.

Примерно таким же эффектом обладает самоутешение грезами о рае и о потустороннем мире. Для индивидуумов, чья реальная цель находится в потустороннем мире, жизнь на земле становится бесполезным копошением, малозначительной фазой развития. Общаясь с людьми «не от мира сего», мы неизменно обнаруживаем, что все они молятся одному и тому же богу, стремятся к одной и той же цели — превосходству над другими, а неприспособленными к жизни их делает одна и та же заносчивость и честолюбие.

Первая и наиболее примитивная форма беспокойства встречается у детей, которые приходят в ужас, когда остаются одни. Если, однако, кто-нибудь к ним приходит, это их не удовлетворяет; главное для них — показать свою власть. Если мать оставит такого ребенка одного, он с явным беспокойством зовет ее к себе. Этим жестом он проверяет, не изменилось ли что-нибудь вокруг. Неважно, находится мать рядом или нет. Ребенку гораздо важнее заставить ее служить себе. Это признак того, что ребенку не позволили развить привычки к самостоятельности, зато неправильным воспитанием в раннем детстве у него развили привычку требовать у других людей служить себе.

Способы выражения беспокойства у детей известны всем. Особенно сильно они проявляются в темноте, которая отрезает ребенка от окружающего мира. Его крик страха позволяет ему снова установить с этим миром связь. Он больше не одинок и не забыт. Если кто-то спешит к нему, он счастлив, потому что ему удалось продемонстрировать свою власть. Он хочет, чтобы включили свет. Он хочет, чтобы кто-нибудь посидел с ним, поиграл и так далее. Пока ему подчиняются, его беспокойство не проявляется, но стоит его чувству собственного превосходства оказаться под угрозой, как он снова начинает беспокоиться и пользуется своим беспокойством, чтобы усилить свое положение властителя.

Подобные же явления встречаются и в жизни взрослых. Некоторые индивидуумы не любят выходить из дому в одиночку. На улице мы можем их узнать по беспокойным жестам и тревожным взглядам, которые они бросают по сторонам. Некоторых таких людей невозможно сдвинуть с места, другие бегут по улице так, будто за ними гонится злейший враг. Вероятно, к вам на улице подходила женщина такого типа с просьбой перевести ее через дорогу. Такие.

Женщины — вовсе не инвалиды! Они ходят без всякого труда и, как правило, вполне здоровы, однако встреча даже с незначительным затруднением наполняет их беспокойством и страхом. Порой эти беспокойство и страх нападают на них, стоит им выйти за порог своего дома.

Агорафобия, или боязнь открытых пространств, — интересное явление. Тем, кто страдает агорафобией, никак не удается отделаться от чувства, что их преследует какая-то злобная сила. Они верят, будто есть нечто, отличающее их от других людей. Симптомом такой социальной установки является страх падения (который просто служит показателем их завышенного мнения о самих себе). В патологических формах страха можно проследить все те же цели — власть и превосходство над другими.

Для многих людей беспокойство является очевидным способом заставить кого-либо быть рядом с собой и заботиться о себе. В таких условиях никто не может выйти из комнаты из опасения, как бы наш страдалец снова не стал беспокоиться! Все должны сбежаться к нему. Таким образом, беспокойство одного человека передается окружающим. Все обязаны являться к этому страдальцу на поклон, между тем как он не обязан приходить ни к кому и таким образом становится королем или королевой всех окружающих. Единственный способ победить страх перед другими людьми — это укрепление связей между индивидуумом и всем человечеством. Лишь тогда, когда мы осознаем свою принадлежность к единой человеческой семье, мы сможем идти по жизни без тревог.

Позволю себе добавить к этому интересный пример из дней революции 1918 года в Австрии. В это время большое число пациентов внезапно заявили, что не смогут приходить на консультации. Когда их спросили, почему, они ответили нечто вроде: «Сейчас такое неспокойное время; не знаешь, с кем встретишься на улице. Если ты одет лучше, чем другие, неизвестно, чем это может кончиться».

Время тогда было, безусловно, тревожным, однако стоит заметить, что подобные выводы для себя сделали лишь некоторые индивидуумы. Почему так решили только они? Это не могло произойти по простой случайности. Их страх возник оттого, что они никогда не общались с людьми. Поэтому в необычных политических условиях они чувствовали себя неуверенно, хотя другие, которые считали, что принадлежат к обществу, не ощущали никакого беспокойства и продолжали заниматься своими делами как обычно.

Читайте так же:  Это страшное слово - развод

Bookitut.ru

Природа тревоги

Многие ученые и исследователи, занимавшиеся проблемой тревоги, — например, Фрейд, Гольдштейн и Хорни, — согласно утверждают, что тревога является расплывчатым опасением и что главное отличие страха от тревоги заключается в том, что страх представляет собой реакцию на конкретную опасность, в то время как объектом тревоги является опасность неконкретная, «неопределенная», «лишенная объекта». Особенностью тревоги является ощущение неуверенности и беспомощности перед лицом опасности. Природу тревоги легче понять, если мы зададим вопрос: на что направлена угроза, вызывающая тревогу?

Допустим, я студент колледжа, иду к стоматологу, который должен удалить мне зуб. По пути я встречаю преподавателя, которого глубоко уважаю; я занимался у него в этом семестре и общался с ним. Он проходит мимо, ничего мне не сказав, даже не поздоровавшись. Отойдя от него, я чувствую ноющую боль «в душе». Неужели я не достоин его внимания? Я никто, я — ничтожество? Когда стоматолог хватает мой зуб щипцами, я ощущаю страх — гораздо более интенсивный, чем чувство тревоги после встречи с преподавателем. Но когда я встаю с кресла, этот страх уже позади. А муки тревоги остаются со мной весь день, подобное чувство может появиться и в моем сновидении в эту ночь.

Таким образом, чувство опасности при переживании тревоги не обязательно должно быть более интенсивным, чем чувство страха. Но чувство тревоги охватывает человека на более глубоком уровне. Это угроза самой «сердцевине» или «сущности» моей личности. Мое самоуважение, ощущение самого себя как личности, внутреннее чувство моей ценности — такими несовершенными словами можно описать то, чему угрожает тревога.

Я предлагаю следующее определение тревоги: тревога есть опасение в ситуации, когда под угрозой оказывается ценность, которая, по ощущению человека, жизненно важна для существования его личности. Это может быть угроза физическому существованию (угроза смерти) или же существованию психологическому (потеря свободы, бессмысленность). Или же опасность может относиться к еще какой-либо ценности, с которой человек идентифицирует свое существование (патриотизм, любовь другого человека, «успех» и так далее). Случай Нэнси, о которой речь пойдет ниже (глава 8), является примером последнего рода: любовь жениха для нее тождественна существованию. Нэнси говорит: «Если он разлюбит меня, для меня все будет кончено». Ощущение безопасности ее Я зависит от того, как другой человек ее любит и принимает.

Отождествление конкретной ценности с существованием личности ярко представлено в словах Тома[388], который боялся потерять работу и вернуться к жизни на государственное пособие: «Если я не могу прокормить свою семью, мне надо пойти и утопиться». Он говорит о том, что если окажется не в состоянии сохранить самоуважение, зависящее от обязанности зарабатывать деньги, вся его жизнь теряет смысл, и тогда неважно, существует он или нет. И он готов подтвердить свои слова, совершив самоубийство, чтобы прекратить такое существование. Поводы для тревоги у каждого человека индивидуальны, поскольку они зависят от ценностей, на которые опираются люди. Но всегда при тревоге человек чувствует, что под угрозу поставлена какая-то ценность, жизненно важная для его существования и, следовательно, для безопасности его личности.

Эти соображения помогают нам понять, почему тревога кажется субъективным переживанием, лишенным объекта. Когда Кьеркегор подчеркивает, что тревога связана с внутренним состоянием человека, а Фрейд утверждает, что при тревоге объект «игнорируется», это не значит (или не должно значить), что опасность, вызывающая тревогу, есть нечто маловажное. Также и выражение «лишенная объекта» говорит не только о том, что опасность, как это бывает в случае невротической тревоги, вытеснена в бессознательное. Правильнее было бы сказать так: тревога потому лишена объекта, что она поражает основание психологической структуры личности, на котором строится восприятие своего Я, отличного от мира объектов.

По утверждению Салливана, Я человека развивается для того, чтобы защитить его от тревоги. Верно и обратное утверждение: усиление тревоги сужает поле самосознания. Чем сильнее тревога, тем меньше осознание своего Я как субъекта, обращенного к объектам во внешнем мире. Осознание своего Я прямо пропорционально осознанию объектов внешнего мира. При появлении тревоги нарушается способность отличать субъективное от объективного — тем сильнее, чем интенсивнее тревога. Отсюда идет выражение, что «тревога нападает сзади»; точнее было бы сказать, что она нападает со всех сторон одновременно. Чем сильнее тревога, тем в меньшей мере человек способен увидеть себя отдельно от стимула, следовательно, тем меньше он способен оценить стимулы. В различных языках о страхе чаще говорят «у него страх», а о тревоге — «он тревожен». В наиболее тяжелых случаях тревоги человек переживает «растворение своего Я», такие случаи встречаются в клинической практике.

Гарольд Браун испытывает подобное переживание, когда он говорит, что «боится сойти с ума», — это выражение часто используют пациенты, которые боятся такого «растворения». Кроме того, Браун говорит, что его «чувства потеряли определенность и четкость, даже сексуальные чувства» и что такая эмоциональная пустота «невыносима». (Не исключено, что большое значение, которое в нашей стране и в современном западном мире придают сексуальности, объясняется попыткой человека, живущего в дезинтегрированном обществе, ухватиться за какое-то определенное ощущение, чтобы спастись от тревоги.) Внешнему наблюдателю очень трудно понять переживания человека, испытывающего сильную тревогу. Браун говорит о своих друзьях: они «ожидают, что тонущий человек [то есть сам Браун] должен плыть, но не понимают, что под водой у него связаны руки и ноги».

Кратко резюмируем сказанное выше: тревога «лишена объекта», потому что она ставит под угрозу саму основу, на которой строится безопасность человека, а поскольку именно эта основа позволяет человеку воспринимать себя как Я по отношению ко внешним объектам, нарушается также и способность отличать субъективное от объективного.

Поскольку тревога ставит под угрозу основы человеческого Я, на философском уровне тревога является осознанием того, что Я может прекратить свое существование. Тиллих называет это угрозой «небытия». Человеческое Я обладает бытием; но это бытие может прекратиться в любой момент. Смерть, переутомление, болезнь, разрушительная агрессия — все это примеры небытия. В сознании большинства людей нормальная тревога ассоциируется со смертью, и, действительно, это наиболее распространенная форма нормальной тревоги. Но существованию человеческого Я угрожает не только физическая смерть. Я исчезает при потере смысла — психологического или духовного, — который тождественен существованию Я, это называют «угрозой бессмысленности». Кьеркегор утверждал, что тревога есть «страх перед ничто»; можно понимать эти слова так, что человек, перед которым стоит угроза бессмысленности, боится превратиться в ничто. Как мы увидим ниже, смелое и конструктивное обращение с тревогой исчезновения и проработка этой тревоги в конечном итоге усиливают чувство своего Я, отличающегося от объектов и от небытия, делают опыт существования человеческого Я интенсивнее.

Четыре часа. Беспокойство природы

Четыре часа. Беспокойство природы.
В платанах запутался холода шлейф.
Гусиная кожа, озноб до икоты.
Мысли уходят расслабленно в дрейф.

Читайте так же:  Медитация колесо осознанности

Без звука кино, обесцвеченным фоном.
Так выглядят жизни забытые дни.
Роняет акация цвет под балконом,
На желтые листья магнолии.

Стих внутренний мир. Ко всему безучастно.
По пальмовым стрелам стекает вода.
Не хочется боли, как, впрочем, и счастья.
Мучительный миг — пустота.

Природа беспокойства и тревоги

Читайте также:

  1. IV.1. Понятие гносеологии, её проблемы. Познание, его социальная природа.
  2. Амфифильная природа мембран
  3. Биосоциальная природа человека
  4. Водородная связь. Природа водородной связи. Влияние водородной связи на свойства веществ
  5. Вопрос 45. Природа стресса и его причины: организационные и личностные факторы. Управление стрессом.
  6. География и природа края
  7. Геомагнитное поле. Природа, биотропные характеристики, роль в жизнедеятельности биосистем.
  8. ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ И МОДИФИКАЦИЯ ТРЕВОГИ I
  9. Двойственная природа эмоций
  10. ЕСТЕСТВЕННАЯ ПРИРОДА ЛЮБВИ
  11. Етапи розробки користувацького інтерфейсу. Ітераційна природа розробки
  12. Избегающее поведение и порочный круг беспокойства

Важнейшие конфликты

Лица рассматриваются как .

Представление об окружающем мире

Представление об окружающем мире является сложной совокупностью бессознательного самовосприятия и апперцеп­тивного искажения стимулов образами прошлого. Чем более полная картина окружающего мира проявляется при расска­зывании историй, тем больше оснований предполагать, что CAT может служить ключом к пониманию поведения испы­туемого, особенностей его реагирования в повседневной жиз­ни, для чего достаточно 2-3 терминов, например, враждебный, опасный, дружелюбный, легко подчиняющийся и т. д.

Идентификация.Важно выяснить, с кем ребенок иден­тифицирует себя в семье, то есть кого на картинках он считает родителями, кого братом и сестрой и т. д. Не менее важно про-

следить роль, которую играет каждый из родителей с точки зрения адекватности и соответствия с идентифицируемой с ним фигурой.

Поскольку процесс идентификации продолжается вплоть до конца пубертатного периода, то изучение его предыстории может иметь огромное значение.

Интерес представляет способ, которым ребенок рас­сматривает окружающих его людей, как он реагирует на них. Качественно взаимоотношения могут описываться как содру­жественные, зависящие, амбивалентные или по принципу раз­деления функций и т. д. В более широкой схеме можно описа­тельно говорить об отношениях поддержки, соревнователь­ности и т. д.

При изучении важнейших конфликтов следует опреде­лить не только их природу, но также и те средства защиты, которые используются ребенком против беспокойства и трево­ги, рождаемых этими конфликтами. Здесь есть возможность изучить ранние образования характера и даже выдвинуть не­которые прогностические идеи.

В процессе роста и перехода из одной фазы в другую дети переживают закономерные конфликты, обусловленные особенностями возраста. Необходимо помнить, что некоторые конфликты являются частью нормального развития, а другие могут иметь отношение к патологическому развитию.

Важность выявления основных беспокойств ребенка требует особого внимания. Беспокойства, относящиеся к воз­можности физических повреждений, ушибов, наказаний, стра­хи перед недостатком или утратой любви, неодобрение и бо­язнь быть покинутым (одиночество, недостаток поддержки) -эти беспокойства являются, по всей вероятности, самыми важ­ными. Они формируют и соответствующие способы защиты, используемые ребенком. При интерпретации рассказов важно знать форму защиты от страхов и конфликтов: бегство ли это

или пассивность, агрессия, устная договоренность, отказ, ре­грессия, приобретение чего-либо и т. д.

Дата добавления: 2014-11-18 ; Просмотров: 166 ; Нарушение авторских прав? ;

Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет

[3]

Природа беспокойства и тревоги

Важнейшие конфликты

Лица рассматриваются как .

Представление об окружающем мире

Представление об окружающем мире является сложной совокупностью бессознательного самовосприятия и апперцеп­тивного искажения стимулов образами прошлого. Чем более полная картина окружающего мира проявляется при расска­зывании историй, тем больше оснований предполагать, что CAT может служить ключом к пониманию поведения испы­туемого, особенностей его реагирования в повседневной жиз­ни, для чего достаточно 2-3 терминов, например, враждебный, опасный, дружелюбный, легко подчиняющийся и т. д.

Идентификация.Важно выяснить, с кем ребенок иден­тифицирует себя в семье, то есть кого на картинках он считает родителями, кого братом и сестрой и т. д. Не менее важно про-

следить роль, которую играет каждый из родителей с точки зрения адекватности и соответствия с идентифицируемой с ним фигурой.

Поскольку процесс идентификации продолжается вплоть до конца пубертатного периода, то изучение его предыстории может иметь огромное значение.

Интерес представляет способ, которым ребенок рас­сматривает окружающих его людей, как он реагирует на них. Качественно взаимоотношения могут описываться как содру­жественные, зависящие, амбивалентные или по принципу раз­деления функций и т. д. В более широкой схеме можно описа­тельно говорить об отношениях поддержки, соревнователь­ности и т. д.

При изучении важнейших конфликтов следует опреде­лить не только их природу, но также и те средства защиты, которые используются ребенком против беспокойства и трево­ги, рождаемых этими конфликтами. Здесь есть возможность изучить ранние образования характера и даже выдвинуть не­которые прогностические идеи.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

В процессе роста и перехода из одной фазы в другую дети переживают закономерные конфликты, обусловленные особенностями возраста. Необходимо помнить, что некоторые конфликты являются частью нормального развития, а другие могут иметь отношение к патологическому развитию.

Важность выявления основных беспокойств ребенка требует особого внимания. Беспокойства, относящиеся к воз­можности физических повреждений, ушибов, наказаний, стра­хи перед недостатком или утратой любви, неодобрение и бо­язнь быть покинутым (одиночество, недостаток поддержки) -эти беспокойства являются, по всей вероятности, самыми важ­ными. Они формируют и соответствующие способы защиты, используемые ребенком. При интерпретации рассказов важно знать форму защиты от страхов и конфликтов: бегство ли это

или пассивность, агрессия, устная договоренность, отказ, ре­грессия, приобретение чего-либо и т. д.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Как то на паре, один преподаватель сказал, когда лекция заканчивалась — это был конец пары: «Что-то тут концом пахнет». 8199 —

| 7879 — или читать все.

185.189.13.12 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.

Отключите adBlock!
и обновите страницу (F5)

очень нужно

Беспокойство за окружающую среду

Почему молодёжь переживает за окружающую среду и как с переживаниями можно спокойно жить, когда нас окружают новости о глобальном потеплении, люди не меняют свое поведение на более устойчивое для природы, а лишь расходуют природные ресурсы, не задумываясь о своих выборах. На днях я со своими финскими коллегами – студентами по экологии и регионоведения обсудила эту актуальную тему, которая затрагивает повседневно не только нас, которые рационально стараются своим поведением, выборами, да просвещением других людей влиять на окружающую среду, но и для вас, для которых природосбережение, чистота природы важна, кто инвестирует и разрабатывает новую более экологически дружественную технологию, чтобы спасти человечество от наших неустойчивых выборов. Какие же волнения об экологии окружающей среды нас, финскую молодёжь, больше всего затрагивают?

Начнем с выборов. Наши усилия и выборы недостаточно велики, чтобы спасти от глобального исчерпания природных ресурсов. Наше место жительства (Финляндия) влияет на то, сколько природных ресурсов мы тратим. Без отопления, исчерпание лесных ресурсов (дров), шведской и российской электроэнергии, нам ни одну зиму не прожить, не говоря о снегоуборочных машинах, которые без топлива не будут чистить от снега дороги. Конечно, многие из нас могли бы жить в аскетичных условиях, но родившись в хороших условиях, нам очень сложно от них отказаться. Помимо наших выборов и места жительства, мы также несем на себе груз наших предков, которые за собой оставили великие долги, загрязнённые моря, леса, воздух, не только различной контаминацией, как твердыми бытовыми отходами, но и радиоактивностью, военным оружием, как захороненными и утопленными бомбами.

Читайте так же:  100 шагов на десерт

Говорят, что вопрос о чистой среде, экологии, биосфере, может лишь существовать, когда в стране стабильная экономическая ситуация, когда у людей есть больше времени обращать внимание на экологию и на окружающую среду, но этого может быть и недостаточно, когда на самом деле надо изменить демографическую политику, мировую экономику, переосмыслить многие ценности и во многом отказаться от привычного образа жизни.

Должны ли мы, молодые, быть благодарны за все, что нам оставили предыдущие поколения? Должны ли мы благодарить за несколько лет спокойствия и мира, когда из-за нас, наших потребностей в неразвитых и быстро развивающихся странах страдают от наших выборов? Люди дышат ежедневно загрязненным воздухом, страдают от различных болезней, отравляются водой, а мы в развитых странах захламляем наш дом ненужными вещами, меняем гардероб каждый сезон дешёвыми тряпками, сдаем наши вещи, думая, что мы кого-то ими спасаем, зажираемся едой и 40 % ее выбрасываем, летим за границу множество раз в год и лишь наслаждаемся жизнью. Предков можно упрекнуть, но винить, наверное, нельзя. Ведь только в 60-х годах экологические вопросы начали актуализироваться. В 70-х начали говорить об экологическом сознании. Необразованность и незнание можно простить, но как же насчет того, когда все, кто нас окружают, знают, но большая часть из них ведет себя пассивно? Как в таком мире, в окружении пассивных людей не беспокоиться за окружающую среду? Ответьте, пожалуйста.

Волнение не только касается людей, которые окружают нас, но и выборы, которые нам предоставляют магазины и к которым нас подталкивает медиа и различные рекламы. Мы, неравнодушные, волнуемся и за то, что мы, может быть, не сможем за нашу жизнь изменить ситуацию, мы может быть сами недостаточно сильны изменить себя и наше поведение. Нам трудно понять, как выборы влияют глобально на климат, так как мы не видим каждый процесс продукции, не знаем, что на самом деле загрязняет природу больше, например, ”экологическая» упаковка, для которой создали новую индустрию или простая упаковка, для которой уже существует завод. Мы меняем свои привычки, отказываемся от мяса, но стоит нам один раз в год слететь в Таиланд, как наш экологический след сравняется с тем, что мы ежедневно бы ели 7 лет мясо. Многие из нас лишь надеются, что технический прогресс и государственная поддержка (которая существует с помощью наших налогов) спасут нашу природу. И мы готовы ждать, добра наживать на широкую ногу.

Список причин для беспокойства о природе очень длинный. С этим списком никому не советую ложиться спать и просыпаться. Помимо наших переживаний, каждый из нас верил и верит, что каждый выбор важен и есть надежда на лучшее. Часто переживания похожи на антиутопические сценарии, и конец может в итоге быть таким, что природа решит за нас всех, уничтожит человечество и продолжит сама по себе существовать. Так как мы ее не контролируем, она сильнее нас и наших действий. С пессимистическим равнодушием легче и веселей жить. Разговоры о беспокойстве за окружающую среду будут чесать наш язык еще долго и громко. Мы с этими разговорами не одни и с ними надо делиться. Разговоры и раздумья можно превратить и в действия, начиная с себя, своих выборов. Предлагаю для начала покупать рационально вещи и продукты. Не выкидывайте еду в мусор.

Каким советом вы хотите поделиться с другими? С чего-то ведь надо начинать!

Беспокойство о природе

Эй, человек! Ты беспокоишься об исчезающих видах, экологических проблемах, выключаешь свет во время «Часа Земли». Ты говоришь про вред природе от полиэтиленовых пакетов, выброшенных батареек и консервных банок.

Посмотри вокруг. Сто́ит снегу идти десять-двадцать часов — твой город давится его хлопьями. Сто́ит дождю лить десять-двадцать часов — твой город захлёбывается водой. Небольшой смерч — твои коммуникации и инженерные системы еле дышат. Наводнение, сель, лавина — всё снесло. Стоя́т дороги, городская техника бессильна, ты в очередной раз ругаешь правительство, оно, отвечая, в очередной раз оправдывается внезапностью зимы или осени. Болезни косят твоих братьев по виду миллионами, и ты ничего не можешь поделать. Даже если ты взорвёшь к чертям собачим эту планету вместе с собой большим (на самом деле нет) ядерным взрывом, Природа даже не моргнёт в твою сторону: она стряхнёт пылинку с плеча (если заметит её) и продолжит жить дальше — так уж она устроена.

Природа патологической тревоги

Как правило, основополагающим считается какое-либо одно из этих объяснений тревоги. Практики и теоретики психоанализа пытаются найти основополагающую тревогу не в сфере культуры, а в сфере психического. Однако, как кажется, большинству этих попыток недостает критерия для различения между основным и производным. Каждое из этих объяснений указывает на реальные симптомы и основополагающие структуры. Но так как изучаемый материал очень разнообразен, то выделение одной из его частей в качестве наиболее важной, как правило, оказывается неубедительным. И это не единственная причина того, что психотерапевтическая теория тревоги, несмотря на все ее блестящие идеи, оказалась несостоятельной. Другая причина – отсутствие четкого различения между экзистенциальной и патологической тревогой, а также между главными формами экзистенциальной тревоги. Глубинная психология сама по себе не в состоянии провести такие различия, ибо это задача онтологии. Всю совокупность психологического и социологического материала можно переработать в последовательную и всеобъемлющую теорию тревоги лишь в свете онтологического понимания человеческой природы.

Однако тогда напрашивается вопрос: не является ли обычное самоутверждение нормального человека даже более ограниченным, чем патологическое самоутверждение невротика, и, в таком случае, не является ли состояние патологической тревоги обыкновенным состоянием человека? Часто говорят о том, что элементы невроза свойственны каждому и что различие между больной душой и здоровой имеет лишь количественный характер. В подтверждение этой теории часто указывают на психосоматический характер большинства заболеваний и на то, что болезнь в какой-то мере присутствует даже в самом здоровом организме. В той мере, в какой психосоматическая корреляция обоснованна, она позволяет сделать вывод о присутствии болезненных элементов и в здоровой душе. Вот в чем вопрос: можно ли выработать понятийно четкое различие между невротическим и нормальным состоянием души, хотя в реальности есть множество промежуточных случаев?

Читайте так же:  Про современных мимоз

Различие между невротической и здоровой (хотя потенциально тоже невротической) личностью состоит в следующем: невротическая личность, более чуткая к небытию и, следовательно, обладающая более глубокой тревогой, предпочитает фиксированный, но в то же время ограниченный и нереалистический тип самоутверждения. Можно сказать, что самоутверждение такой личности – это замок, в который она удалилась и который при помощи всевозможных средств психологического сопротивления она охраняет от всякого воздействия, будь то воздействие со стороны самой реальности или со стороны психоаналитика. Такое сопротивление не лишено некоторой инстинктивной мудрости. Невротик осознает, что существует опасность возникновения ситуации, в которой его нереалистическое самоутверждение потерпит крах, и тогда «никакое» реалистическое самоутверждение не заменит его. А это грозит либо тем, что у него разовьется новый невроз, использующий более совершенные механизмы защиты, либо тем, о после краха своего ограниченного самоутверждения он впадает в безграничное отчаяние.

Тревога, религия и медицина

1. Экзистенциальная тревога имеет онтологический характер, ее невозможно устранить, а мужество быть должно принять ее на себя.

2. Патологическая тревога есть следствие неудачной попытки Я принять тревогу на себя.

[3]

3. Патологическая тревога ведет к самоутверждению, имеющему ограниченную, фиксированную и нереалистическую основу, и к вынужденной защите этой основы.

4. Патологическая тревога, соотносясь с тревогой судьбы и смерти, порождает нереалистическую надежность; соотносясь с тревогой вины и осуждения – нереалистическое совершенство; соотносясь с тревогой сомнения и отсутствия смысла – нереалистическую уверенность.

5. Патологическая тревога, если она диагностирована, становится объектом врачебной помощи, экзистенциальная тревога – объект помощи духовника. Нельзя сказать, что врач или священник действует только строго в соответствии со своей профессиональной функцией: пастор может оказаться целителем, а психотерапевт – духовником, и каждый человек может стать и тем и другим для своего «ближнего». Однако не следует смешивать эти две функции, а членам этих профессий не следует пытаться подменить друг друга. Их общая задача – помочь людям достичь полного самоутверждения, обрести мужество быть.

Витальность и мужество

Жизненный процесс, которому свойственно такое равновесие, а вместе с ним и сила бытия, обладает тем, что на языке биологии называется витальностью, т. е. способностью к жизни. Следовательно, настоящее мужество, как и настоящий страх, необходимо понимать как выражение совершенной витальности. Мужество быть – это функция витальности. Ослабление витальности влечет за собой ослабление мужества. Укрепить витальность – значит укрепить мужество быть. Невротическим индивидам и невротическим временам недостает витальности. Их биологическая субстанция распалась. Они утратили способность к полному самоутверждению, к мужеству быть. Это происходит или не происходит в результате биологических процессов и называется биологической судьбой. Эпохи ослабленного мужества быть суть эпохи биологической слабости у индивида и в истории. Три главные эпохи неуравновешенной тревоги – это эпохи ограниченной витальности; они наступают всякий раз в конце исторического периода, и лишь возникновение витально сильных групп, вытесняющих группы с распавшейся витальностью, способствует преодолению этих эпох.

До сих пор мы пользовались биологической аргументацией, не подвергая ее критике. Теперь мы должны проверить ее обоснованность. Прежде всего возникает вопрос о различии между страхом и тревогой, о чем мы уже говорили ранее. Нет сомнений в том, что страх, направленный на определенный объект, предупреждает об угрозе небытия и побуждает принять меры к защите и сопротивлению. Такова его биологическая функция. Но тогда следует спросить: можно ли то же самое утверждать о тревоге? Наша биологическая аргументация использовала главным образом понятие страха и лишь в исключительных случаях – понятие тревоги. И это не случайно. Ведь с точки зрения биологии тревога выполняет скорее разрушительные, нежели защитные функции. Что касается страха, то он сам способен породить средства, позволяющие справиться с объектами страха, а тревога не способна на это, так как у нее нет никакого объекта. Как уже говорилось, жизнь стремится преобразовать тревогу в страхи, а это свидетельствует о том, что тревога биологически бесполезна и ее невозможно объяснить с точки зрения защиты жизни. Напротив, тревога порождает такие типы поведения, которые ставят жизнь под угрозу. Таким образом тревога в силу самой своей природы превосходит биологические объяснения.

А теперь необходимо рассмотреть понятие витальности. Значение витальности стало серьезной проблемой после того, как фашизм и нацизм перенесли теоретическое акцентирование «витальности» в политические системы, которые во имя витальности попытались уничтожить основные ценности западной цивилизации. В платоновском диалоге «Лахет» вопрос о связи мужества и витальности оборачивается вопросом о том, обладают ли мужеством животные. Многое свидетельствует в пользу этого: в животном мире хорошо развито равновесие между страхом и мужеством. Страх предостерегает животных, однако в особых условиях они забывают страх, они принимают боль и гибель ради тех, кто составляет часть их собственного самоутверждения, например, ради своего потомства или своего стада. Но вопреки столь очевидным фактам Платон отвергает мысль о том, что животным свойственно мужество. И это естественно, ибо если мужество есть знание о том, когда следует опасаться, а когда дерзать, то оно неотделимо от человека как от разумного существа.

Витальность, жизненная сила находится во взаимосвязи с тем видом жизни, которому она дает силу. Так, силу человеческой жизни невозможно отделить от того, что средневековые философы называли «интенциональностью», – отношением к смыслам. Витальность человека сильна настолько, насколько сильна его интенциональность; и наоборот: они взаимозависимы. Это делает человека наиболее витальным из всех живых существ. Он способен трансцендировать любую заданную ситуацию, а эта способность побуждает его к выходу за собственные пределы, к творчеству. Витальность – это сила, позволяющая человеку творить за пределами самого себя, не утрачивая при этом самого себя. Чем большей творческой силой обладает живое существо, тем большей витальностью оно обладает. Творимый человеком мир техники есть наиболее выдающееся выражение человеческой витальности в ее бесконечном превосходстве над животной витальностью. Лишь человек обладает совершенной витальностью, ибо лишь он обладает совершенной интенциональностью.

Мы определили интенциональность как «направленность на осмысленные содержания». Человек живет «внутри» смыслов, внутри того, что имеет логическую, эстетическую, этическую, религиозную значимость. Его субъективность насыщена объективностью. В каждой встрече человека с реальностью присутствуют структуры его Я и мира в их взаимозависимости. С наибольшей силой это выражается в языке: язык дает человеку возможность отвлекаться от конкретно данного, а затем возвращаться к нему, толковать и преобразовывать его. Наиболее витальное существо – это существо, которое обладает словом и которое силой слова высвобождается из-под гнета заданности. В каждой встрече с реальностью человек находится уже за пределами этой встречи. Он знает об этой встрече, он сравнивает ее с другими, его привлекают новые возможности, он смотрит в будущее и помнит прошлое. Такова его свобода, в этой свободе и состоит его жизненная сила. Свобода – источник его витальности.

Если взаимосвязь витальности и интенциональности понята правильно, то биологическую интерпретацию мужества можно допустить в пределах ее применимости. Разумеется, мужество – это функция витальности, однако витальность невозможно отделить от целостности человека, от его языка, от его способности к творчеству, от его духовной жизни, от его предельного интереса. Одним из печальных последствий интеллектуализации духовной жизни человека стала утрата понятия «дух» и замена его «умом» или «интеллектом»; по той же причине элемент витальности, присутствующий в «духе», был обособлен и истолкован как независимая биологическая сила. Человека расчленили на бескровный интеллект и бессмысленную витальность. Связующая их одухотворенная душа, в которой сливаются воедино витальность и интенциональность, была забыта. А в итоге всего этого редуктивному натурализму легко удалось вывести самоутверждение и мужество из чисто биологической витальности. Но в человеке нет ничего «чисто биологического», так же как нет ничего «чисто духовного». Каждая его клеточка соучаствует в его свободе и духовности, и каждый акт его духовного творчества питается его витальной динамикой.

Читайте так же:  Про обиду

Эти доводы показывают, что биологическая аргументация уступает классическому античному пониманию мужества. Витализм, т. е. разграничение витального и интенционального, неизбежно восстанавливает варварство в качестве идеала мужества. И хотя это разграничение осуществляется во имя науки, оно – как правило, вопреки намерению сторонников натурализма – выражает догуманистическую позицию и может, если за дело возьмутся демагоги, породить варварский идеал мужества, который обнаруживается в фашизме и нацизме. Так называемая «чистая» витальность в человеке никогда не бывает чистой, она всегда искажена, потому что жизненная сила человека – это его свобода и духовность, в которой соединяются витальность и интенциональность.

Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы

За что мы любим наше беспокойство?

Мы живем в нелегкое время. Нет, правда: благодаря появлению быстрых и насыщенных коммуникационных каналов, из которых наш мозг жадно сосет информацию даже из самых крошечных дисплеев, происходящее или могущее произойти в мире доходит до нас со скоростью триста тысяч километров в секунду. И при этом все, наверное, замечали, что известия о праздниках, постройке новых мостов и проведении официальных встреч кажутся потребителям настолько скучными, что им, по сравнению с плохими новостями, уделяют лишь десятую долю информационного пространства.

Это потому, что люди любят беспокоиться.

Теперь мы узнаем о таких болезнях, катастрофах и злодеяниях (практически в онлайн режиме), о которых люди предыдущих поколений даже не задумывались (правда, источников для беспокойства им итак хватало: вдруг бес вселится или порчу кто наведет). Вот-вот может произойти извержение Везувия! прямо посреди белого дня похитили ребенка! рак до сих пор не победили! – вокруг нас опасный и непредсказуемый мир. Нужно всегда помнить, что самолеты падают, можно в любой момент не справиться со взятыми на работе обязательствами, а люди мрут, как мухи, от тысячей болезней, и, держа это все в голове, контролировать, контролировать, контролировать окружающую реальность – и, если на всеобъемлющий контроль рук и глаз не хватает, то, хотя бы, беспокоиться.

Вообще, в нашей стране беспокоиться о чем-либо и, особенно, о ком-либо – чуть ли не геройский поступок. Очень часто даже любовь к близким приравнивают к беспокойству за них. Помните, наши бабушки предупреждали нас, что от холодного можно заболеть, а поздние прогулки обязательно приведут к встрече с маньяком? Вон она кака любовь…

[1]

Смех смехом, а ведь и мы усвоили эту привычку – беспокоиться, переняв ее от прежних поколений, и продолжаем принимать эту сладкую тревогу за благость. Поэтому хроническое беспокойство обо всем на свете (на медицинском языке, генерализированное тревожное расстройство) люди не воспринимают как проблему и даже не задумываются о том, что качественная психотерапия может избавить их от этих мрачных бесполезных мыслей.

А ведь, на самом деле, беспокойство не более чем профанация. Его «полезность» держится на нескольких мифических убеждениях, которые нам вбили в голову, или мы сами подсмотрели у взрослых, в детстве.

Люди, например, почему-то верят, что, беспокоясь, они – смогут подготовить себя к будущим бедам и даже не задумываются, что, если и когда все произойдет, в реальности все будет совсем по-другому.

Или – помогут себе поднять пятую точку и начать делать дело, забывая, что беспокойство не равно планирование, оно лишь создает хаос в голове и истощает эмоциональные ресурсы.

Или – решают существующую проблему, будучи всегда настороже или просматривая перечень возможных решений в Интернете, не обращая внимания, что отвергают найденные решения как не 100 % эффективные и не предпринимают никаких реальных действий.

Не говоря уже о вере в то, что беспокоящийся, якобы, хороший родитель, супруг, работник и пр.

А в это время мозг, не отличающий воспринимаемое и воображаемое, интерпретирует катастрофические картинки в голове как источник реальной угрозы, как неоспоримое доказательство, что все страшное уже происходит или вот-вот произойдет, а значит, надо беспокоиться сильнее. Хронический стресс приводит к головным болям, бессоннице, нервному истощению и снижает производительность в работе и учебе. Человек, пребывая не в режиме действия, а в режиме иллюзии решения проблемы, и не получая результата, все больше убеждается в своем бессилии. Физические негативные симптомы усиливаются, качество жизни и ее продолжительность падают, родственники страдают…

Страшно? Новый повод для беспокойства.

А может, хватит? Может, пора признать, что кажущаяся полезность беспокойства совсем не на пользу? Может, стоит сказать себе, что все эти «Что если…» (заболеет ребенок, кончатся деньги, не сдам экзамен) не помогают ни себе, ни другим, что беспокойство – лишь извращенная форма лени? Может, нужно собрать все свое мужество и научиться жить бок о бок с неопределенностью – с мыслью, что всего не учтешь и не проконтролируешь?

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Попробуйте, пока не наступил апокалипсис (ой!).

Источники


  1. Посысоев, Н.Н. Основы психологии семьи и семейного консультирования / Н.Н. Посысоев. — М.: Книга по Требованию, 2017. — 328 c.

  2. Клауд, Г. Как спасти свою семейную лодку / Г. Клауд. — М.: Триада, 2010. — 596 c.

  3. Зацепин, В. О жизни супружеской / В. Зацепин. — М.: Молодая Гвардия, 2012. — 144 c.
  4. Осьминина, Наталия Воскресение лица, или Обыкновенное чудо. Мысли, творящие молодость женщины. Мысли, творящие красоту и молодость женщины до 100 лет и дальше. Десять секретов Любви (комплект из 4 книг) / Наталия Осьминина , Георгий Сытин , Адам.Дж. Джексон. — М.: ИГ «Весь», София, 2015. — 564 c.
  5. Карнеги, Дейл Как быть счастливым в семье / Дейл Карнеги. — М.: Попурри, 2002. — 432 c.
О природе беспокойства
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here