Психоаналитические размышления о трагедии одного человека

Сегодня обсуждаем тему: психоаналитические размышления о трагедии одного человека с комментариями от профессионалов. В статье собраны самые важные с нашей точки зрения нюансы, которые заслуживают особого внимания.

Психоаналитические размышления о трагедии одного человека

Были и те, кто открыл им двери.

Зверей встретили песни, веселье и смех.

Звери вошли и убили всех».

(С просторов Интернета)

Но так ли все однозначно?

Парижской трагедии пятниц ы 13 ноября 2015 посвящается.

Трагедия, произошедшая в самом сердце и культурной столице Европы — Париже, потрясла весь европейский мир и оставила свой след в душе каждого европейца. Тревога, страх, паника, отчаянье и боль посеяли смуту, сомнение, страх в душах миллионов людей. Такие события пугают, шокируют, вызывают отчаянье и беспомощность, заставляют нас лицом к лицу встретиться со страхом собственной смерти. Ведь каждый из нас может оказаться не в то время и не в том месте.

Такие теракты вызывают с одной стороны гнев и ненависть, которая способствует еще большему разрушению, а с другой стороны — боль и депрессию, которая помогает принять реальность такой, какая она есть. Страх, ужас и боль потери делают на первый взгляд жизнь бессмысленной, но с другой стороны помогают нам найти новые смыслы существования (и выработать новые ценности).

В подобных ситуация мы часто задаемся вопросом: что движет террористами? Зачем нужна эта война? Почему терроризм находит поддержку среди граждан тех стран, против которых он направлен? В сентябре 1932 года в своей переписке с А. Эйнштейном под названием «Истоки войны» З.Фрейд высказывает мысль о том, что человеком движут два инстинкта: инстинкт к жизни, любви, созидания — Либидо и инстинкт смерти, разрушения, ненависти — Мортидо. Эти инстинкты присущи всем людям без исключения. История человечества — это история борьбы, войн, убийств и насилия. Как замечает З.Фрейд: «в человеческом обществе конфликт интересов между людьми и группами решается при помощи насилия«. С одной стороны, насилие обеспечивает власть и порядок, с другой — ведет к разрушению. Поскольку инстинкт смерти и разрушения присущ каждому человеку, и агрессия присуща каждому из нас, войны оказываются неизбежными.

Где происходит война? На Западе или на Востоке? В Сирии? На Украине? В России или в США? Все же иллюзией было бы думать про благополучный Запад и неблагополучный Восток…

Война всегда происходит в первую очередь внутри нас… В нашей душе, в нашей голове… Конечно, нам хочется быть только хорошими и правильными, и не видеть собственных проблемных аспектов. Но этот путь, как правило, ведет к катастрофе.

Если мы зададим себе вопрос: почему немцы позволили себе столь ужасные зверства в годы Второй мировой войны? И, если мы позволим себе думать свободно, мы найдем ответ в следующим: они хотели чувствовать себя полностью хорошими и правильными, а все «плохие» аспекты поместили в других и разрешили себе этих «других» уничтожить».

[3]

Чтобы не повторять ошибок истории, давайте задумаемся, а что происходит внутри нас? А сколько мы убиваем? Конечно, не обязательно людей… Но чувства? Мысли? Отношения? Собственные надежды и планы? Не слишком ли мы жестоки сами к себе? Наверное, это звучит кощунственно, но не является ли терроризм зеркалом того протеста против насилия, которое мы сами для себя создаем?

Часто мы не выдерживаем того накала чувств, которое возникает у нас внутри. Это может быть и ощущение обиды, и беспомощности, и брошенности, и ярости. Когда после ссоры женщина выбрасывает вещи мужчины из окна, уничтожает, сжигает их. Разве это не терроризм? Когда мужчина отсуживает у жены ребенка, который ему не нужен, и не дает ему видеться с матерью. Разве это не насилие? Не убийство души ребенка? В психоанализе это называется отреагирование. Когда невозможно пережить чувства, и им на смену приходят действия… Просто мы часто предпочитаем не замечать своей агрессии, ненависти и злости. Конечно, можно возразить, что от этого совсем другие (более незначительные) последствия. Да, внешне это выглядит так, но суть явлений при этом не меняется.

Если говорить о последствиях, то в ДТП в России погибает около 30 000 человек ежегодно! От терроризма гибнет около 300 наших сограждан в год. В минувшее воскресенье Патриарх Кирилл заявил, что причиной ДТП часто становится «одержимость» водителей «бесами». Что все же имел в виду наш Патриарх? Бесы — это внешние враги, как и террористы, или же это наши внутренние разрушительные импульсы и отреагирования?

Здесь важно понять, что откликается в каждом из нас в ответ на такие трагедии. Тема насилия, агрессии, жестокости, которая вызывает в нас труднопереносимое чувство беспомощности, а даже не тема смерти пугает нас больше всего… Тему внешнего врага и внешнего насилия невозможно игнорировать так же как собственные душевные бури.

Если вернуться к теории Фрейда об инстинктах жизни и смерти, мы можем увидеть еще один не маловажный вопрос: почему мы отказываемся запищать себя? Скорее мы готовы мстить, уничтожать и разрушать, но не защищать себя. Агрессия, направленная на защиту себя и ближнего — это все любовь,инстинкт жизни, Либидо. Если, например, говорить про философию бокса, то все единоборства учат нас не бить, а держать удар…

Отсутствие любви, воли к жизни, желания к сохранению себя и своего достоинства превращает людей в стадо бегущих баранов.

15 ноября во время акции поминовения жертв трагедии в Париже началась паника от взрыва петарды. Люди бежали, топча друг друга, свечи и цветы. В такой ситуации стресса и нервного напряжения это очень понятно и очень по-человечески.

Самое сложное в том, что переживает сейчас наше европейское общество — это возможность сохранить ценность человеческой жизни.

Терроризм говорит нам, что более ценного, чем смерть нет, что ненависть сильнее любви. Слезы говорят нам о том, что мы выживем, мы это переживем и сохраним любовь к жизни. Самым сложным аспектом в этой ситуации является то, что терроризм вызывает ненависть в наших душах. Деление людей на «хороших» и «плохих». А это неизбежно ведет к войне и уничтожению. Сейчас в Париже, как и во всей Европе, больше всего напуганы сами мигранты, боящиеся, что вся ненависть и праведный гнев народа, обрушатся сейчас на них.

Конечно, сейчас возникает много вопросов, почему теракты не предотвратили? Почему такое оказалось возможным? Здесь можно размышлять о двух чувствах: парализующий страх и чувство вины. Основная сложность заключается в том, что и страх, и вина очень легко превращаются в ненависть. Самый главный вопрос сейчас заключается в том, как не превратить борьбу с «внешним врагом» в паранойю, рождающую ненависть.

С большим сожалением можно сказать, что как бы там ни было, но, пока человечество идет по пути отрицания собственной «плохости», «выбрасывания» внутренних проблемных аспектов, разделение на «хорошее» и «плохое», таких трагедий будет все больше и больше. И дело здесь отнюдь не в терроризме. Террористом может стать любой человек, как стал ими и «Норвежский стрелок» Андрес Брейвик и немецкий пилот Андреас Любитц, совершивший расширенный суицид, сознательно направив самолет с пассажирами в землю.

Читайте так же:  Как сохранить страсть в отношениях

Вывод, который мы можем сделать из всего вышесказанного, отнюдь не утешительный: если в душе каждого из нас не наступит мир — будет война!

психоаналитический страх умирающий

Причина и корни страха смерти биологически и культурально детерминированы. С точки зрения сохранения человеческого рода, страх смерти способствует уменьшению случаев неоправданного риска и преждевременной смерти. По мнению J. Hinton (1872) — это часть человеческой конституции, необходимая для существования индивида. С одной стороны, страх смерти — генетически детерминированный инстинкт, а с другой — плод религиозного и культурального мировоззрения.

Показательно формирование страха смерти у греческого философа Эпикура, описание которой мы находим у А. Меня(1992).

Сын бедного афинского переселенца, Эпикур провел детство на острове Самос, родине Пифагора. Его мать была заклинательницей злых духов. С детства Эпикур сопровождал мать, когда она ходила по домам, воюя с демонами. Все детство его сопровождал ужас от постоянной близости чего-то зловещего и страх смерти. Впоследствии, став известным философом, Эпикур писал: “Если бы нас нисколько не беспокоили подозрения о смерти, о том, что она имеет к нам какое-то отношение, а также непонимание границ страданий и страстей, то мы не имели бы надобности в изучении природы” (Письма и фрагменты. 4,11).

Эпикур прожил долгую жизнь(341-271 г. до н.э.), наполненную болезнями и страхами. Он писал о том, что для обретения спокойствия человек не должен думать о смерти. “Самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как пока мы существуем, смерть еще отсутствует; когда же она приходит, мы уже не существуем”.

Для того чтобы исцелить мир от страхов, Эпикур предложил “четверичное лекарство” — тетрафармакон:

* Не надо бояться богов

* Не надо бояться смерти

* Можно переносить страдания

* Можно достичь счастья.

Страх смерти в психоаналитической теории, экзистенциальном направлении философии

Психологические аспекты истоков формирования как патологического, так и непатологического страха смерти изучались многими психиатрами, психологами и психотерапевтами. Наиболее интересны и имеют большое значение для терапии страха смерти и умирания следующие концепции.

[2]

З. Фрейд (в научных трудах до 1920 г.) интерпретировал страх смерти как производное от тревожности, связанной с разлукой или страхом кастрации, которые связаны с предэдиповыми и эдиповыми стадиями развития либидо.

С 1920 г. он радикально изменил свои взгляды и изложил их в книге “Очерки психоанализа” (1938). Помимо инстинкта любви (Эроса), Фрейд ввел понятие инстинкта смерти (Танатоса). По его мнению, борьба между этими силами и лежит в основе психической деятельности человека. Этой точки зрения Фрейд придерживался до конца жизни. Проблемы танатологии были чрезвычайно актуальны для ученого. Из воспоминаний современников, коллег и биографов известно, что он сам страдал танатофобией. Современный индийский философ Бхагаван Шри Раджнеш в своих “Размышлениях об изречениях Иисуса” пишет: “…когда кто-нибудь как-нибудь упоминал о смерти, Фрейд начинал дрожать. Дважды он даже терял сознание и падал со стула только потому, что кто-то говорил о мумиях в Египте. В другой раз Юнг тоже говорил о смерти и трупах, и вдруг Фрейд задрожал, упал и потерял сознание. Если смерть так страшна для Фрейда, что тогда говорить о его учениках? И почему смерть вызывает такой страх?”. В своих произведениях он неоднократно возвращался к этой теме. Его размышления отражены в следующих трудах: “Тотем и табу”, “Мы и смерть”, “По ту сторону принципа наслаждения”, “Я и оно”, “Мысли на случай о войне и смерти”, “Очерк психоанализа” и других.

Последователь Фрейда, Отто Феникел, основываясь на данных психоаналитической литературы, отрицал наличие феномена “нормального страха смерти“ и утверждал, что этот страх скрывает другие подсознательные идеи: страх утраты любви или кастрации, страх перед собственным возбуждением (особенно перед сексуальным оргазмом), страх быть наказанным за пожелание смерти другому.

Карл Густав Юнг, один из лучших учеников З. Фрейда, всеми признанный “наследный принц психоанализа”, впоследствии стал одним из знаменитых отступников психоаналитической теории. В психологическом эссе “О психологии бессознательного” он выразил несогласие с концепцией Фрейда о существовании основных инстинктов — Эроса и Танатоса. Обладая энциклопедическими знаниями мистических традиций, он придавал большое значение духовным аспектам человеческого существования. Совместно со своими учениками Юнг тщательно исследовал психологический смысл и символическое выражение смерти в различных культурах. Он пришел к выводу, что в подсознании мощно представлены мотивы, связанные со смертью, а инстинкт смерти (как и другие инстинкты) имеют не биологическую, а символическую природу.

В разработанной Юнгом психологии индивидуальности в качестве доминирующей силы первой половины жизни рассматривается сексуальность, а второй — проблема приближения смерти. Юнг считал естественным размышления о смерти во второй половине жизни, проявления же повышенной озабоченности этой темой в молодости расценивал как психопатологический феномен.

Проблема страха смерти является центральной в экзистенциальном направлении философии, являющимся базисом экзистенциально-гуманистической психотерапии, которая берет свое начало в философии Серена Киркегора, Мартина Хайдеггера и феноменологии Эдмунда Гуссерля. Наиболее полно мировоззренческая позиция экзистенционалистов отражена в работе М. Хайдеггера “Бытие и время” (1927). Согласно его концепции, в каждой минуте человеческой жизни неуловимо присутствует осознание собственной бренности и конечности бытия. Хайдеггер пишет: “Жизнь — это бытие, обращенное к смерти”. Осознание смертности трактуется им как основа подлинного существования, открывающего смысл бытия и освобождающего от иллюзий, сопровождающих человека.

С. Киркегор, изучая проблему страхов человека, выделил два принципиально различных вида:

* Страх-боязнь — вызывается конкретным обстоятельством, предметом, человеком

* Страх-тоска — неопределенный, диффузный метафизический страх, предметом которого является “ничто”. Он порожден осознанием человеком своей конечности и беззащитности перед фактом смерти.

По мнению М. Хайдеггера, через страх для человека раскрывается последняя из возможностей его экзистенции — смерть.

В экзистенциальном анализе Виктора Франкла, логотерапии, центральное место занимает не проблема конечности бытия, а проблема смысла жизни. На разработку его теории решающее влияние оказал его личный, трагический опыт пребывания в концентрационном лагере. Основной тезис концепции постулирует, что человек стремится обрести смысл и ощущает экзистенциальный вакуум, если это стремление остается нереализованным. Для каждого человека смысл уникален и неповторим и базируется на жизненных ценностях.

В. Франкл выделяет три группы ценностей:

* Ценность творчества, основным путем реализации которого является труд.

* Ценность переживания, наиболее значимой из которой является любовь.

* Ценности отношения, которые Франкл подразделяет на триаду: осмысленное отношение к боли, вине и смерти. Выделение этих ценностей очень значимо при работе с умирающими больными и суицидентами.

Помимо различных мировоззренческих подходов к проблеме смерти, для психиатров очень важным является клинический феномен, известный как танатофобия — навязчивый страх смерти, возрастная динамика формирования которого изложена в теории Э. Эриксона о психосоциальных стадиях развития.

Читайте так же:  Девственность взгляд мужчин

Размышления о первой встрече: психоаналитическое эссе

Год издания и номер журнала: 2000, №2
Автор: Зимин В.А.

Первая встреча с клиентом – событие всегда волнующее как для клиента, так и для психотерапевта. До того, как она состоится в реальном физическом пространстве кабинета, у обоих участников этой встречи сознательно и бессознательно возникают фантазии и ожидания относительно друг друга, запуская процесс развития переноса и котрнтрпереноса, с самого начала…

Как было сказано в статье К. Ягнюка, главные задачи первичного приема — это, с одной стороны, сбор информации о клиенте и его трудностях (диагностическая задача), а с другой — попытка достичь облегчения психологической боли, которая привела человека за помощью (терапевтическая задача). Основные технические приемы психоаналитического подхода (прояснение, конфронтация, интерпретация и др.) позволяют выполнить обе задачи в том случае, если мы стараемся быть эмпатичными и можем терпеть тревогу и незнание. Тревога – основной аффект, с которым мы имеем дело на первом приеме. Это то, на что должно быть направлено терапевтическое воздействие. Если нам удается с помощью проясняющих вопросов установить скрытые взаимосвязи то, как правило, тревога снижается, и это ведет к некоторому облегчению.

За помощью клиента приводит не только душевная боль, вызванная психическим конфликтом, но и надежда на разрешение проблемы и исцеление. Надежда может быть как фактором, который помогает психотерапевту и клиенту решать проблему, так и фактором, препятствующим совместной работе. Надежда может использоваться для построения рабочего альянса и, в тоже время, быть источником сильного сопротивления. Она может стоять как на стороне Принципа Удовольствия, так и на стороне Принципа Реальности, быть представителем и Инстинкта Жизни, и Инстинкта Смерти. Все это необходимо начать исследовать уже на первой встречи с клиентом. Я считаю, что очень важно задавать клиенту вопрос об ожиданиях от психотерапии, о том, как по его (её) мнению психотерапия может помочь. Безусловно, сознательно все люди хотят получить помощь, бессознательно же это не всегда так.

Очень многие люди хотят получить конкретный совет и важно дать понять клиенту, что это не самое лучшее, чем вы можете помочь. Совет можно дать, но не совсем тот, который имеет в виду клиент, например: “Я думаю, что нам нужно встретиться несколько раз для того, чтобы лучше разобраться с проблемой” или “Вам необходимо проконсультироваться у другого специалиста (психиатра, юриста, соматического врача и т.д).

[1]

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Очень нереалистичные ожидания часто обнаруживаются у людей с хрупким Эго, серьёзными нарциссическими повреждениями и сильной самодеструктивностью, т.е., явно функционирующих на пограничном уровне психической организации. Активное использование таких примитивных защит, как идеализация и обесценивание, вызывает много трудностей с самой первой встречи, а иногда уже при телефонном разговоре с клиентом. Сильная тревога клиента может переживаться психотерапевтом как крайне интенсивная требовательность с их стороны и когда пациент обнаруживает, что у терапевта нет волшебных средств, то сила разочарования и агрессии могут прервать психотерапию в самом начале, даже на первой встрече. В очень тяжелых случаях клиент может почувствовать себя травмированным и тогда психотерапевт может испытать стыд и вину из-за собственной беспомощности и садизма. Проведение консультаций с подобными клиентами, требуют от психотерапевта большого терпения и умения справляться с собственной тревогой, вызванной воздействием клиента, способности выполнять функцию дополнительного Эго для клиента, а также быть очень внимательным к проявлениям переноса и контрпереноса.

Другая проблема заключается в том, что во многих случаях психотерапия бесполезна и даже противопоказана. Так если к вам обратился психотический пациент или в состоянии кризиса, то в большинстве случаев ваша задача как специалиста состоит в том, чтобы организовать адекватную и действительно необходимую помощь.

Необходимо помнить, что все клиенты сознательно хотят получить помощь, но бессознательно это не всегда так. Например, некоторым людям трудно получить помощь из-за того, что любое психотерапевтическое вмешательство может вызвать нарушение хрупкого психологического равновесия, которое достигается ценой огромного страдания. Такие клиенты обычно рассказывают о том, что они обращались ко многим специалистам различных помогающих профессий: врачам, священникам, специалистам по нетрадиционной медицине, шаманам, колдунам, экстрасенсам и астрологам. Результат всегда один – отсутствие результата.

За консультацией обратилась девушка 18 лет. Она пришла вместе со своей бабушкой, с которой не могла расставаться даже ненадолго. Девушка не могла выходить из дома одна, так как у неё начинался приступ сильный тревоги. Она не могла учиться в университете, несмотря на свои очень хорошие интеллектуальные способности, у неё почти не было отношений, несмотря на свою привлекательность и коммуникабельность.

Вполне понятно, что многие клиенты ожидают быстрого излечения. Время часто является врагом надежды. Но оно же – и главное средство исцеления. Способность переносить неприятные аффекты (тревогу и депрессию) – один из критериев, отражающий то, что принято называть силой Эго. Ещё Фрейд писал о том, что психоанализ не подходит в случаях острой психической боли. Но если мы имеем дело с личностью, жизненная ситуация которой относительно стабильна, то нам необходимо задаться вопросом о времени, необходимом для понимания и решения поставленной проблемы.

За консультацией обратился мужчина 27 лет. Он хотел понять, что мешает ему удержаться на одном месте работы. Как только ему поручали руководящую должность, он тут же менял место работы. Этот мужчина производил впечатление умного и способного человека, хорошо образованного в своей области. Несмотря на наличие данной проблемы, он смог после окончания института значительно продвинуться в профессиональном мастерстве. При переходе с одного места работы на другое его материальное состояние всегда улучшалось, т.е. “горизонтальную карьеру” он мог делать достаточно успешно. То, чего он совершенно не мог, так это быть начальником, несмотря на то, что прошел несколько престижных курсов по управлению персоналом. О своих проблемах он говорил очень рационально. У меня возникало впечатление, что здесь формулируется не запрос, а заказ (типа “почините меня вот здесь”). В тоже время, в его речи обнаруживались некоторые оттенки беспокойства и даже искреннего удивления по поводу собственной иррациональности: “Когда я становлюсь начальником, то у меня возникает такое чувство, что я ничего не могу контролировать…все уходит из рук”.

В других областях своей жизни он был эффективен в контроле как самого себя (например, своих эмоций), так и близких людей: “Мне приходиться всё контролировать не только в своей семье, но и в семьях матери и старшего брата”. Я спросил его: “Почему?”. Клиент рассказал, что месяц назад, после тяжелой болезни умер его отец. Он сообщил мне об этом событии вскользь, как бы между прочим, без эмоций. Меня удивило также то, что и у меня не возникло никакого эмоционального отклика, который обычно слышишь о подобных вещах. Я попросил его подробнее рассказать об отце.

Читайте так же:  Правильность и неправильность поступков

Его отец был крупным чиновником в советское время. Отношения с ним, как сказал мой клиент, были очень плохими, “… можно даже сказать, что их почти не было”. После того, как в стране произошли социально-политические перемены, отец ушел в отставку и, вскоре заболел. Клиент признался, что у него нет никакого сожаления о смерти отца, которая, по его мнению, облегчила жизнь всей семье. “Он всю жизнь был невыносимым человеком, а когда заболел, то кроме крика от него никто ничего не слышал”.

Теперь я лучше понимал, почему клиент пришел на консультацию именно в этот период своей жизни. Проблема с его карьерным ростом существовала достаточно давно, но только смерь отца, актуализировала внутренний психический конфликт и побудила его обратиться за помощью. Клиент бессознательно связал успешную карьеру отца с полным провалом в их отношениях. Весьма возможно, что смерть отца активировала вытесненный Эдипов конфликт. Однако, для темы нашего обсуждения более интересна другая проблема, лежащая ближе к поверхности. У клиента полностью отсутствовало ощущение утраты, как если бы вместе с телом отца он похоронил и собственную способность горевать. В его сознании господствовал негативный образ отца. Субъективной правдой этого человека было убеждение, что когда избавляешься от чего-то плохого, то нет нужды горевать, ведь смерть принесла облегчение. И все же факт утраты был налицо. Этот человек потерял надежду на установление хороших отношений со своим отцом. Когда я сказал клиенту об этом, в его глазах появились слезы, и на мгновение он почувствовал себя человеком, недавно потерявшим отца.

В заключение я хочу поделиться некоторыми общими соображениями. В ситуации относительной неопределенности, которая всегда существует в психотерапии, из-за собственной тревоги, вызванной давлением “инфантильных психоаналитических идеалов” не до конца проработанных в процессе обучения и личного психоанализа, легко попасть в ловушку теории и техники. Наши знания о работе психики все еще достаточно ограниченны, а клинический опыт, каким бы богатым он ни был, всегда отягощен тем, что З. Фрейд называл “белыми пятнами” контрпереноса.

Даже если мы имеем большой опыт работы с клиентами, опыт личного психоанализа и супервизии, мы все равно познаем неизвестное с помощью уже известного, бессознательно проецируя на клиента собственные способы обращения с психическими конфликтами. Важно помнить, что понимание никогда не может быть полным, и поэтому, стремясь к нему, мы должны с уважением относиться к закрытости и недоверию человека, впервые пришедшему на прием. Настоящая полнота включает в себя толику недосказанности и незавершенности, позволяя тайне присутствовать.

Наверное, самое трудное — это пребывать в ожидании до тех пор, пока нам не откроется то, что происходит, по ту сторону нашей собственной психической реальности, в которой, безусловно, должно быть место для нашего клинического опыта и знаний.

Принято считать, что уже в ходе первой встречи проявляются основные конфликты человека пациента. Это запускает определённую динамику переноса и контрпереноса (феномены, в которых наиболее полно открывается бессознательное психическое), следовательно, внимательное исследование материала первой встречи позволяет нам формулировать прогностические гипотезы. То событие, которое в будущем может стать сознательным, уже происходит в настоящем. Всё дело в том, что чтобы узнать бессознательное психическое событие требуется время.

Психоаналитическое учение Фрейда о культуре

Психоаналитическое учение о культуре представляет собой способ истолкования знаков, семиотику или даже симптоматику культуры. Взгляд Фрейда на искусство, религию, мораль, социальные институты — это взгляд врача, определяющего по симптомам причины, характер и протекание заболевания.

Психоаналитическая концепция культуры содержится уже в «Толковании сновидений»(1900 г.) — одной из первых серьезных работ Фрейда. Фрейд находил первоисток всех проявлений человеческой души во влечениях, залегающих в бессознательном, в глубинах психики. Диалектик повсюду ищет и находит следы влечений, той психической энергии, либидо, которая «инвестирует» произведения искусства и религиозные верования. Человек у Фрейда — это не «человек разумный», а «человек желающий», у которого влечения и страсти предшествуют сознательному поведению и мышлению. «Разумность» человека весьма ограничена, за ясными идеями и образами скрываются темные и спутанные представления из сновидений и галлюцинаций, отображения инстинктивных влечений и неосознаваемых запретов. Если такова природа человека, если фундаментом его существования являются влечения, то исчезают все различия между детскими влечениями, неврозами, сновидениями — и произведениями искусства. Поле применения психоанализа тогда беспредельно, равно всей культуре, всему человеческому бытию.

Фрейда в равной степени можно считать наследником Просвещения, естественнонаучного материализма и позитивизма XIX века. Метод Фрейда — сведение сложного к простому, примитивному и архаичному. Психоанализ представляет собой театр масок, где главным актером является желание. Не зря Фрейд сразу заинтересовал писателей и художников, хотя встретил немалое сопротивление со стороны медицинских кругов. В поле внимания Фрейда оказываются сначала искусство и религия, затем культура в целом.

Раскрытие природы морально-этических норм осуществляется Фрейдом не само по себе, а в контексте культуры и общества с их структурами и институтами. Так, постоянно возрастающее чувство вины человека рассматривается им через призму развития культуры, возникновение совести — посредством становления Сверх-Я, появление страха — с точки зрения формирования социальных связей. Социокультурная проблематика преломлялась у Фрейда, как правило, лишь через семейно-сексуальные отношения людей.

Прежде всего, Фрейд исходил из противопоставления индивида — культуре, личности — обществу. С фрейдовской точки зрения культура всецело покоится на результатах вытеснения бессознательных влечений человека. Она выступает в форме определенных ограничений и запретов, налагаемых на индивида и сдерживающих проявления его естественно-природных желаний, страстей. Цель культуры — внешнее и внутреннее (через Сверх-Я) подавление первичных влечений сексуального характера. Отсюда понятно, почему Фрейд выдвигает положение, согласно которому «каждый человек на деле является противником культуры, и это в то время, когда, казалось бы, она имеет общечеловеческое значение». Фрейд З. «Будущность одной иллюзии», стр.8

В психоаналитической теории культура выступает неким чужеродным образованием, не только противостоящим человеку, но и обусловливающим возникновение конфликтных ситуаций, нередко перерастающих в психические заболевания. Именно культура с ее непомерными требованиями обуздания сексуальных влечений является источником психических расстройств. «Наши культурные требования делают жизнь слишком тяжелой для большинства человеческих организмов; эти требования способствуют отстранению от действительности и возникновению неврозов, причем слишком большим вытеснением вовсе еще не достигается какой-либо чрезвычайно большой выигрыш в культурном отношении». Фрейд З. «О психоанализе. Пять лекций» Хрестоматия по истории психологии, стр.183

Но это — лишь один аспект психоаналитического понимания культуры. Другой, не менее важный его аспект состоит в том, что требования культуры одновременно трактуются Фрейдом как источник позитивных результатов человеческой деятельности. Те же сексуальные влечения, подавление которых культурой чревато неврозами, участвуют, согласно Фрейду, в создании высших духовных ценностей художественного и эстетического порядка. Благодаря сублимации, т.е. замене сексуальной цели другой, бессознательные влечения людей направляются в русло творческого созидания, способствуя тем самым обогащению духовного мира человека. Более того, творческая деятельность рассматривается Фрейдом как один из способов примирения конфликтов в жизни людей и поддержания их психического равновесия. Таково, в понимании основателя психоанализа, позитивное значение культуры, ибо он считает, что «именно эта неспособность полового влечения давать полное удовлетворение, как только это влечение подчинилось первым требованиям культуры, становится источником величайших культурных достижений, осуществляемых благодаря все дальше идущему сублимированию компонентов этого влечения ». Фрейд З. «Очерки по психологии сексуальности» стр. 165-166

Читайте так же:  Жизнь других

Такую двойственную функцию культуры можно было бы объяснить многосмысленностью фрейдовского понятия бессознательного с его акцентом на сексуальных влечениях человека. Но данное объяснение является формальным, не вскрывающим содержательные характеристики психоаналитического понимания взаимоотношений между индивидом и культурой. Дело в том, что с формальной точки зрения двойственная трактовка культуры действительно ведет как бы к порочному кругу, подмеченному, кстати сказать, уже ближайшими коллегами Фрейда. Так, Адлер, первоначально разделявший психоаналитические идеи Фрейда, но позднее выступивший со своим собственным учением, получившим название «индивидуальной психологии», не без основания заметил, что на вопрос, откуда появляется культура, в психологии дается ответ — от вытеснения, в то время как на вопрос, откуда берется вытеснение, ответ — от культуры. Назвав высказанную Адлером мысль «осколком остроумия», Фрейд был вынужден дать разъяснение по поводу такого замкнутого в себе толкования культуры и вытеснения. «Тут кроется только то, — подчеркивал он, — что культура покоится на результатах вытеснений прежних поколений, и что каждому новому поколению приходится оберегать культуру, совершая те же самые вытеснения». Фрейд З. «Очерк истории психоанализа», стр.42

С формальной стороны Фрейд разъяснил свою позицию по этому вопросу. В содержательном же плане подобная двойственность уходила своими корнями в психоаналитическую трактовку человека как существа, наделенного бессознательными сексуальными влечениями. Чтобы связать концы с концами, Фрейду не оставалось ничего другого, как выдвинуть идею дуалистического видения человека. Речь идет не о разделении двух сфер человеческой психики на сознание и бессознательное, а о различии в самом бессознательном противоположных друг другу стремлений, составляющих, по Фрейду, основу человеческого бытия. Таковыми в психоанализе являются эротические и деструктивные влечения человека, склонность его к проявлению любви и ненависти. По Фрейду, вся история развития человеческой цивилизации «вне всякого сомнения доказывает, что жестокость и половое влечение связаны самым тесным образом». Именно эти две склонности, свойственные будто бы каждому человеку, рассматриваются им как изначально заданные, предопределяющие «человеческую природу» и объясняющие двойственную суть культуры с ее функциями одновременного подавления бессознательных влечений индивида и развертывания его творческого потенциала.

После поправок, внесенных Фрейдом в толкование «человеческой природы», его психоаналитическая теория, в своем завершенном виде стала основываться на признании эротических и разрушительных влечений, Эроса и Танатоса, «инстинкта жизни» и «инстинкта смерти» как находящихся в постоянной борьбе между собой, предопределяющих человеческую деятельность и направленность развития культуры. Кроме того, клинический опыт свидетельствовал, что любовь и ненависть являются непостоянными психическими состояниями, поскольку у одного и того же человека любовь способна превращаться в ненависть, а ненависть — в любовь.

Несмотря на введение гипотезы об «инстинкте жизни» и «инстинкте смерти», Фрейду так и не удалось избавиться от двусмысленности и противоречий, имевших место при психоаналитической трактовке культуры. Двойственность существования человека соотносилась им не с социальными условиями жизни людей, рассмотренными под углом зрения конкретно-исторического их бытия, а с присущими человеческому существу противоположными стремлениями к самосохранению и разрушению. В соответствии с этой трактовкой развитие культуры исследовалось Фрейдом с точки зрения обуздания агрессивных наклонностей человека, непрекращающейся борьбы между Эросом и Танатосом.

Современный
психоанализ

Не пережившие смерть

Смерть рядом с тобой. Отныне и навсегда

Помню, что я впервые узнала что смерть существует где-то лет в 5. Я не могу вспомнить какие события или размышления меня к этому подвели, но я хорошо помню, что прямо почувствовала, что каждый человек конечен. Думаю, что тогда это было самое верное и чистое ощущение, потому что потом вся взрослая жизнь уходит у нас обычно на то, чтобы так или иначе замусолить это знание, покрыть его слоем интеллектуализаций, мифов, забвения и отрицания, чтобы в конце концов столкнувшись со смертью сильно удивиться, что она все-таки существует.

Я помню, что тем летом – моим первым летом в качестве смертной, я была у бабушки в деревне. Я бродила одна по деревне, смотрела на привычную жизнь, на бабулек, детей и разных взрослых и не могла понять – вот как они все так просто живут? Разговаривают о чепухе, копаются в огороде, играют, кричат и готовят обед на завтра – я видела что они делают это так, как будто не знают, что смерть существует и что завтра они все могут умереть. Меня так сильно удивляло как они могут вот просто так с этим знанием все это делать.

В принципе, ответа на этот вопрос я не нашла до сих пор.

До сих пор я с изумлением смотрю на людей и их способ движения к смерти, и у меня складывается ощущение, что они не знают, что умрут.

Только теперь я вроде немного больше о них знаю и могу постараться понять, как им это удается. Я знаю теперь, что страх смерти настолько страшен, что большинство людей не могут его осмыслить и вытерпеть. Я знаю, что жизнь устроена так, что мы постоянно сталкиваемся со смертью – любимой собачки, бабушки, подруги, мамы ….. И каждый раз этот ужас рвется наружу и грозит затопить всего тебя. И тогда ты лежишь по ночам без сна, думаешь о подруге, которая сейчас тоже не спит и умирает одна в больнице от рака. Точнее, думаньем этот никак нельзя назвать. Скорее это ужас, который скручивает твои кишки и заставляет прислушиваться к дыханию – дышу еще? И этот ужас совершенно омерзителен, унизителен, он и о твоей смерти тоже, и он не контролируем – ты не можешь никуда от него скрыться, потому что утром подруга продолжает умирать, и завтра тоже продолжает. И даже потом, когда ты уже увидишь ее в гробу – такую красивую и молодую, ты все равно продолжаешь чувствовать кишками эту связь — связь с ней и со смертью – отныне и навсегда.

Но это про меня. А бывает и по-другому.

[3]

Бывает, что человек не поселяет смерть рядом со собой. Он живет как бессмертный, отрицая смерть.

И это бывает часто. Не даром ведь человечество потратило тысячелетия своего существования на создание иллюзий, которые помогли бы спасти его страха смерти и люди вполне преуспели в том, чтобы убежать от осознания не устраивающей их реальности.

Бесконечное множество вариантов мифологической жизни после смерти, сотни ритуалов, которые призваны помочь забыть умершего, философские труды, доводящие до интеллектуального выхолащивания саму идею смертности, произведения искусства, украшающие смерть, и методы психотерапий, где смерть объявляется главным ресурсом и источником жизни. Чего только нет! Проблема лишь в том, что когда смерть случается действительно близко, все это не может никому помочь.

Читайте так же:  Естественность нынче в моде

А что же происходит?

Сначала приходит неизбежный страх. Страх не как в самых страшных фильмах ужасов, не как в момент падения с высоты во сне, не как в самолете, когда трясет на высоте. Этот страх невозможно описать и в нем невозможно находиться. Он скручивает тело, заполняет разум чем-то жутким и омерзительным одновременно. И это совсем не так символично и красиво, как например у Ренаты Литвиновой в «Последняя сказка Риты», где женщина умирает так красиво на фоне столь же красивых, хотя и жутковатых объектов увядания.

Все, кто сталкивался с Ней близко, знает, что она омерзительна. Ну хоть бы она была чуточку покрасивее, хоть бы все эти мифы, фильмы и картины могли бы нам как-то помочь ее символизировать и осмыслить и как-то пережить внутри себя. Но нет! Ничто из созданного за века религиозных фантазий и искусства, просмотренных фильмов ужасов и мелодрам, собственных размышлений и ожиданий не могло вас к этому подготовить. В этом страхе нельзя находится. Он безумен. Поэтому современные люди прибегают к самому распространенному и действенному методу реакции на шок – отрицание. Существует такой защитный механизм психики – отрицание. Он позволяет неосознанно убрать от осознания и переживания какие-то страшные или нежелательные факты внешней и внутренней реальности.

Если мне невыносимо страшно , то я не знаю что я могу с этим сделать. А вот если я буду маниакально отрицать страх, попросту заморожу его, перестану чувствовать, то я могу многое совершить. Например, подвиг. Или вести себя храбро перед лицом смерти и не показывать всем свое горе, и даже прослыть очень мужественным человеком. В конце концов я и сам могу ничего не почувствовать, и увидеть, что все не так уж и страшно. И это может отлично сработать!

Я вижу сейчас много- много, целое поколение людей, отрицающих свой ужас и боль из-за смерти близких, и таким образом, свою собственную смертность.

Когда талантливый, красивый, полный планов и жизни молодой человек гибнет под колесами случайного автомобиля среди дня в центре Москвы, то если теперь жить осознавая этот факт, то придется признать, что реальность бессмысленна, безжалостна и непредсказуема. Что все наше будущее и вообще все наше представление о жизни, как протяженной во времени, где есть настоящее и будущее, – есть всего лишь наша иллюзия. Что жизнь может прерваться в любой момент без всякого на то повода, и никакого смысла в этом открыть нельзя, как и ресурса или прочих спекуляций. Вот так в одну минуту мир превращается из предсказуемого и уютного местечка, где мы все как-то неплохо себя обустроили в опасное и жестокое место, а человек становится хрупким и неспособным хоть что-то контролировать. Особенно смерть.

И хотя все это правда — и трагическая смерть молодого человека, и жестокость реальности, жить в таком мире без иллюзий не хочется никому. И люди, заглянув на несколько жутких минут в реальность, судорожно восстанавливают свои иллюзии – «Мы все умрем», « надо жить дальше», «царство небесное. (особенно бесит)» и пр. Как будто все договорились как можно быстрее заморозить свои чувства, чтобы поскорее забыть и вернуться в свою иллюзорную бессмертную реальность.

Жить в мире бессмертия, в мире не чувствующих зомби многим вполне удается, пока опять что-то не произойдет — заболеет мама, или любимая собака, пока что-то опять не напомнит.

И тогда понадобится еще больше отрицания и иллюзий, потому что страха с каждым разом будет все больше, И когда иллюзии уже не баюкают, на помощь приходит злость.

Впрочем, агрессия всегда приходит вместе со смертью. Ведь смерть – это и есть агрессия в чистом виде, потому что она холодно и без исключений уничтожает жизнь. И однажды она конечно уничтожит и тебя. И это не может не злить.

Такой совершенный абсолютный враг, с которым ты не можешь ничего поделать. Только ждать. А пока ты ждешь, смерть потихоньку уничтожает твой привычный мир, где этот человек, вот сейчас умерший, был тебе чем-то полезен, привычен и необходим. Смерть вторгается в твою жизнь, заставляет тебя страдать, менять свои планы, а иногда и вообще всю жизнь. Кому же это понравится? От обиды и бессилия наступает ярость, а от невозможности признать свою смертность, свой ужас, боль и хрупкость всего, злость как раз и становится тем топливом, которое помогает удерживать отрицание до конца. До полного цинизма и бесчувствия. И тогда нормальные люди, не пережившие смерть, превращаются в зомби. Как например моя подруга, потерявшая отца, начала сразу же с утроенной силой работать, судорожно решать вопросы наследства и быта , в которых она до этого была не сильна, на вопрос «как ты?» отвечать – «Хорошо!» и явно становится все бодрее и решительнее с каждым днем.

Не пережившие смерть – это вы, которые бегут от страха и боли в работу, религию, алкоголь, в другой город … Все те, кто думают, что от смерти можно спастись.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Но смерть нельзя пережить. И смерть близкого выжигает ваши цепи нейронов навсегда. Но с ней можно попытаться научиться жить. Как потерявший зрение, как постаревшая и некрасивая женщина, как переставший быть сильным мужчина, как … нам всем приходится признать свою слабость перед ее лицом, свою уязвимость и хрупкость, свои страхи и грусть. Все то, что делает нас смертными людьми.

Источники


  1. Шеламова, Г. М. Деловая культура и психология общения / Г.М. Шеламова. — М.: Academia, 2016. — 192 c.

  2. Гретхен Рубин Проект Счастье. Мечты. План. Новая жизнь / Гретхен Рубин. — М.: Эксмо, 2013. — 512 c.

  3. Котова, А. К. Как стать правой рукой шефа. Настольная книга секретаря по психологии общения и делопроизводству / А.К. Котова. — М.: Феникс, 2016. — 288 c.
  4. Грюйер, Фредерика О счастье физической любви. Как обогатить свою сексуальную жизнь / Фредерика Грюйер. — М.: Этерна, 2014. — 206 c.
Психоаналитические размышления о трагедии одного человека
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here