Восстановление разрушенной вселенной жертвы сексуального насилия в психоаналитической психотерапии

Сегодня обсуждаем тему: восстановление разрушенной вселенной жертвы сексуального насилия в психоаналитической психотерапии с комментариями от профессионалов. В статье собраны самые важные с нашей точки зрения нюансы, которые заслуживают особого внимания.

Психотерапия насилия

Психотерапия насилия

На фоне набирающего силу флэшмоба в сети «я не боюсь сказать» — эта статья о психотерапии насилия.

После свершившейся драмы насилия у человека есть два пути развития:

1) загнать пережитое глубоко в бессознательное, откуда будут торчать уши страха и беспомощности, периодически вытаскивать воспоминания из бессознательного, возвращать обратно в забвение.

2) вытащить все на поверхность и оттерапевтировать случившееся так, чтобы любые воспоминания на эту тему были нейтральные. Это возможно? Да, возможно.

Какие основные ощущения человека, переживающего насилие? Бессилие и беспомощность. Нет сил сопротивляться и нет помощи.

Если положить на пол маркер (лист бумаги) того момента, когда было совершено насилие, человек ощутит именно эти состояния. Допустим, это было 30 июня 1985 года, 31 год назад. В этот момент он почувствовал бессилие и беспомощность. Я прошу описать эти ощущения в теле. Беспомощность выглядит, как твердый черный металлический шарик, а бессилие как сгусток болотной слизи.

Я задаю вопрос: «Вы впервые почувствовали бессилие и беспомощность именно в тот июньский день 31 год назад?»

Я вспоминаю все подобные случаи, с которыми мне приходилось работать, и никто ни разу не сказал: «Да, это было тогда в первый раз». Это было и раньше.

Чувства беспомощности и бессилия зарождались ранее изнасилования. По сути, люди уже «маячили» своим насильникам: «Я жертва, я бессильна, и беспомощна, со мной можно делать все».

Когда зарождались эти чувства? Когда пьяный папа держал кулак над головой и кричал: «Я тебя убью,» — и ребенок в первый раз в жизни понимал, что он бессилен — хоп, и сгусток болотной слизи проникал ему в грудь. Или когда папа бил маму, а ребенок стоял и смотрел, пораженный яростью папы, и в этот момент металлический шарик беспомощности прочно обосновывался в районе горла. А может, этому способствовала воспитательница в детском саду, которая кричала на ребенка, тыкая ему в нос грязные трусы?

Стоп. Пауза. Фиксируем эти моменты, когда зарождалась беспомощность и бессилие. Фиксируем их маркерами на полу.

Далее идем вперед от июньской даты. Смотрим, в каких ситуациях человек ощущал беспомощность и бессилие, но вне явного насилия. Кладем маркеры.

[2]

Перед нами маркеры — отрезок жизни, который отражает ВСЮ картину бессилия и беспомощности в жизни конкретного человека. Да, перед ними все те неприятные картины, которые он не хотел бы переживать, но пережил.

А теперь, собственно, что со всем этим добром делать? Трансформировать воспоминания. Как?

Не буду сейчас долго распространяться на эту тему, но в каждом негативном событии в нашей жизни заключен урок и возможность развития. Мы эти возможности благополучно прошляпиваем почти каждый раз, пока жизнь не прижмет так, что не поменять что-то уже не получается, а иначе угроза жизни и здоровью.

Как вы думаете, в чем был урок каждого человека, который в какой-то момент начал испытывать беспомощность и бессилие? Как это не банально звучит — он должен стать сильным и должен научиться помогать себе. Короче говоря, он должен снять с себя рубашку «уязвимости».

Кто-то сразу спросит: «А как мог ребенок почувствовать себя неуязвимым, когда отец угрожает его ударить?» Тогда — никак. Сейчас — когда человек может встать на маркер, обозначающий дату этого события — может.

И человек встает. Правда, перед этим мы обсуждаем, а что больше ему нравится — чувствовать себя бессильным или хладнокровным и уверенным, как долго он еще хочет ощущать себя беспомощным, насколько ему это надоело — в общем создаем готовность на изменения и поднимаем энергию, чтобы совершить скачок в другое состояние — состояние силы.

Так вот, человек встает на этот маркер. Поднимает глаза к папе (как вариант) и смотрит ему в глаза — спокойно, без смущения. Или делает шаг в сторону, чтобы кулак не опустился на него. А если это воспоминания, связанные с насильником, то человек начинает звать на помощь, борется (если это было необходимо, и если бы он тогда это сделал, то было бы все по-другому), говорит: «Уйди отсюда или я позову родителей и все им расскажу». Мы находим самый лучший и приемлемый в тот момент вариант развития события, который бы устроил человека и не позволил бы ему почувствовать себя бессильным и беспомощным. И такой вариант есть всегда.

В общем, ситуация перепроживается, но по-другому, с новыми силами, с новыми ресурсами — так, как она должна была тогда свершиться и окончилась бы благополучно.

И так, с такой трансформацией мы идем во все события этого временного отрезка бессилия и беспомощности, и трансформируем, трансформируем…

По-другому не работает. Поговорить об этом можно, но слишком мало для серьезных изменений.

[3]

После такой работы человек чувствует себя уставшим, но новым. Он уже не тот, над кем можно совершить насилие. Он теперь всегда поможет сам себе. Где металлический шарик и где сгусток слизи? Нет их больше.

Теперь, окидывая взглядом ситуации, которые он прорабатывал, он, скорее всего скажет: «Я смотрю на этих людей [насильников] — какие они жалкие». Заметьте, жалкие. Но больше не сильные, не страшные. И в этом вся суть. Вся суть психотерапии насилия.

Восстановление разрушенной вселенной: жертвы сексуального насилия в психоаналитической психотерапии

Когда прикасаются к нашему телу, к его интимным частям без нашего согласия или злоупотребляют нашим доверием – это сексуальное насилие.

Случаев того, когда девочек или мальчиков насилуют отец, брат, дядя, друг семьи или соблазняют знакомые подростки – много. Так много в психологической практике моей и коллег, что иногда становится не по себе.

Потому что выйти из травмы полностью невозможно. Это глубокий шрам, который периодически ноет… в лучшем случае ноет.

Эти данные мне известны из психологической практики в Алматы, от тех, кто может позволить себе получать психологическую помощь. Но есть и другие города, есть люди, которые не могут или стыдятся обратиться за помощью. Потому что сказать другому, что его насиловал родной человек – это снова испытать огромную боль, часто и стыд. Эти чувства нарастают и окутывают страхом сойти с ума, тревогой, когда мои пациенты понимают, что во многих случаях другие родственники знали о насилии или предполагали его наличие. Тогда круг насилия расширяется, охватывая и тех, кто этому тихо способствовал, не хотел видеть, говорить или признавать.

Читайте так же:  Чего вы еще не знаете о кризисе первого года ребенка

Швейцарский психолог Урсула Виртц назвала это убийством души [У.Виртц, Убийство души. 2013]. Я бы также назвала это убийством доверия к людям и к себе, такого доверия, которое позволяет строить семьи, удерживать отношения с партнером, быть открытым другому, прислушиваться и чувствовать себя, свои желания.

Если и остается открытость и так называемая, коммуникабельность, то мы бы могли отнести ее больше к поверхностному общению. Подпустить кого-то близко к себе, к своему сердцу, значит довериться ему. Пережитая трава во многом убила эту способность, которая формируется в детские годы в отношениях с родителями, друзьями.

Как правило, о сексуальном насилии дети не могут говорить. Они испуганы, подавлены, они потеряны, так как потеряны грани отношений, потерян прежний мир. Вселенная вовне и психическая вселенная разваливаются.

Часто детям угрожают, чтобы они молчали, иначе… Этого иначе существует множество вариантов. Но даже в случаях, когда насильник не угрожал, ребенок не может говорить вслух о произошедшем. Его мучают фантазии, что его накажут, не поймут, что мама (чаще всего) не перенесет, не выживет от такой новости, поэтому нужно беречь покой окружающих.

Детально внутренний хаос, боль, отчаяние человека, пережившего инцест, сексуальное домогательство показаны в фильме «Патрик Мэрлоуз» (2018). Мальчик, которого насиловал в детстве отец-тиран, страдает серьезными психическими проблемами и во взрослом возрасте. Постоянные мысли о суициде, зависимость от наркотиков и алкоголя как возможность забыться, невозможность построить долгосрочные отношения создают бесконечный ад, в котором герой пытается выплыть.

Тем, кто пережил подобное, критически важно говорить об этом опыте, о себе в нем, не оставаться наедине с внутренним ужасом. Мы не можем избавить такого человека от раны, которую он получил, но в наших силах, как специалистов, сбить температуру, уменьшить боль от этой раны, найти способы, которыми мужчина или женщина смогут поддерживать себя в минуты кризиса, то есть стать для себя достаточно хорошими родителями.

Чувства и убеждения тех, кто пережил сексуальное и психологическое насилие таковы:
«Если те, кому я доверял(а) в детстве, предали меня, как я могу верить другим сейчас?!».

С какими симптомами чаще всего обращаются те, кто пережил насилие?

  • Резкая и неожиданная смена настроения. От мании к депрессии. Когда от веры в эту жизнь, с свои силы, в свою работу, мы впадаем в отчаяние, поругание себя, апатию, переедание.
  • Депрессия, суицидальные мысли, самоповреждения. Желание умереть – это желание избавить себя и свое тело от болезненной памяти, от чувств (мертвые не переживают и сердце у них не болит). Желание смерти – это критический показатель того, что внутри слишком много боли.
  • Одиночество, невозможность быть в отношениях, иногда даже начать их. Часто депрессия не выражается явно. Порой нашу жизнь орошают глубокие депрессивные воды, которых мы не замечаем, но которые текут, преследуют нас, заставляя чувствовать, что «все вроде бы хорошо, но что-то не так».

Я полагаю, что есть много других симптомов, с которыми обращаются к нам мужчины и женщины, испытавшие насилие. В этом случае я опираюсь преимущественно на свой практический опыт.

Как помогает психоаналитическая психотерапия тем, кто испытал насилие?

В процессе психоаналитической психотерапии лечение травмы насилия – это всегда вопрос доверия/недоверия, ярости и обиды, страха подпустить к своей душе другого (специалиста в нашем случае). И это критически важные вопросы, ведь если есть опыт того, когда другой (специалист) тактично обращается с чувствами, то его можно перенести и за пределы психотерапевтического кабинета, чтобы построить близкие отношения вовне.

Поэтому то, что в наших силах как специалистов предпринять – это сопровождать человека в его переживаниях, исследовать их настолько, насколько он может, не дальше, не больше. Такт и тонкое чувство грани здесь играют значимую роль.

Ведь когда-то в психику и в тело нашего пациента вторглись насильно, разрушив все границы, которые должны были бы быть уважаемы, неприкосновенны. В связи с этим психическая и физическая защита себя неприкосновенностью – это якорь, на котором, как правило, в дальнейшем держаться любые отношения. Проблема этого якоря в том, что, охраняя человека от близости, он обрекает его на вечное стояние в одних и тех же водах в одиночестве. Но душу лечат не якоря, душу лечат отношения.

Поэтому, если Вы в психоаналитической психотерапии, то будьте готовы к тому, что мы будем говорить об отношениях между нами, между пациентом и психотерапевтом. В эти отношения привносится не только профессиональное доверие, но и (бессознательно) базовые конфликты всех предыдущих отношений со значимыми людьми. Тогда становится понятным, почему вопрос эмоциональной дистанции в психотерапии таких пациентов – ключевой.

Психотерапевт может видиться совершенно разным – в один момент или период вызывающим доверие, интересующимся, добрым. В другой момент – равнодушным, тираном, проникающим в душу своими словами. Еще в другой момент – жалким, ни на что не способным, не имеющим право носить звание «профессионал». Такие изменения восприятия не значат, что психотерапевт меняется, скорее, указывают на то, как во внутреннем мире пациента происходят изменения и он бессознательно «вмещает» свои чувства, переживания из своего травматического опыта в процесс психотерапии.

Именно с этим мы и работаем.
Именно такие изменения в восприятии специалиста становятся одним из предметов внимания, осознания и изменений в психике пациента.

33 Психологическое консультирование жертв насилия. Семейное насилие.

Исследования показывают, что изнасилованным необходима немедленная психологическая помощь, а в ряде случаев — и длительная психологическая помощь. Однако большинство изнасилованных не желают признать, что у них возникли достаточно серьезные психические нарушения, и официальная психологическая помощь может казаться им своего рода общественным приговором, поэтому они ее избегают.

Первая задача психологической помощи — как можно быстрее помочь пострадавшей вернуться к нормальной жизни. При этом необходимо учитывать, что изнасилование вторгается во все сферы жизни женщины — физическую, эмоциональную, общественную, половую. Надо исходить из того, что в большинстве случаев потерпевшие — совершенно нормальные женщины, но находящиеся в состоянии тяжелого стресса. В то же время нельзя забывать и о том, что среди потерпевших могут быть женщины, изначально страдающие психическими расстройствами. При аффективных расстройствах, например, компенсаторные возможности психики всегда на пределе, и изнасилование становится пусковым фактором психоза и других осложнений.

Читайте так же:  Ваш ребенок и телевидение за и против

Большинство консультантов придерживаются следующих трех принципов психологической помощи изнасилованным:

1) помощь должна облегчить кризис, способствовать скорейшему выходу из него, снизить риск стойких психопатологических последствий;

2) в кризисный период важна эмоциональная поддержка близкого человека;

3) изнасилование — это кризис также для близких родственников и друзей, которым тоже может потребоваться психологическая поддержка.

Пострадавшая от сексуального насилия испытывает комплекс сильнейших переживаний: чувство вины, стыда, безысходности, невозможности контролировать и оценивать события, страх из-за того, что «все узнают», брезгливое отношение к собственному телу.

В зависимости от того, кто явился насильником (незнакомый или знакомый), психологически ситуация воспринимается по-разному. Если насильником был незнакомый человек, то жертва в большей степени склонна видеть причину происшедшего во внешних обстоятельствах (позднее время суток, безлюдный участок дороги и т.д.). Если виновник — знакомый, то причину человек ищет внутри себя (характер и прочее). Стрессовая реакция после изнасилования знакомым человеком является менее острой, но длится дольше. Желательно, чтобы помощь оказывал человек того же пола, что и потерпевший.

При консультировании жертв сексуального насилия необходимо добиваться следующих целей (Моховиков, 2001).

· Обеспечить возможно более полное и безусловное принятие себя.

· Способствовать повышению самооценки.

· Помочь составить конкретный план поведения в обстоятельствах, связанных с насилием (информация о милиции, правоохранительных органах, медицинских процедурах).

· Помочь определить основные проблемы.

· Помочь мобилизовать системы поддержки личности.

· Помочь осознать серьезность происшедшего.

· Помочь осознать необходимость потратить время на выздоровление.

· Выявить и укрепить сильные стороны личности клиента.

Принципы помощи жертвам изнасилования

· оцените доверие, которое оказывает жертва, обращаясь за помощью;

· учитывайте культурные особенности жертвы.

· правоты клиентки и необходимости выразить свои чувства;

· реальности, что жертва осталась в живых и имеет достаточно сил, чтобы справиться с травмой;

· естественности и адекватности ее чувств;

· позитивного смысла проявлений психологической защиты.

· что жертва не виновата;

· что она преодолеет свои переживания, страхи и ночные кошмары, являющиеся «оплакиванием потери»;

· что теперешнее состояние пройдет, если появится надежда;

· что она имеет для преодоления необходимые силы и ресурсы;

· что ей самой следует определять, что, когда и кому рассказывать о случившемся.

4. Предоставление разнообразных возможностей

· передайте ей инициативу в процессе консультирования;

· дайте необходимую информацию, не заставляя нести ответственность за случившееся;

· не утверждайте, что необходимо лечение;

· не интересуйтесь деталями происшедшего, если этого не требуется в терапевтических целях.

[1]

Что такое насилие в семье? Это отклонение от нормальных отношений, выражающееся в любой форме притеснения, ограничения, унижения партнера. В существующем законодательстве в эту категорию входит не только физическое насилие (побои), но и моральное (психологическое подавление, брань, угрозы), и экономическое насилие (лишение денег, вымогательство, принуждение выпрашивать деньги на самое необходимое).

Более 60% случаев семейного насилия – это агрессия мужей, направленная против жен (в этой статье мы не касаемся детского насилия, это тема для отдельного разговора). Однако исследования свидетельствуют о том, что насилие жен над мужьями – избиения и оскорбления – тоже не столь уж редкое явление. При этом мужья гораздо реже обращаются за профессиональной помощью или в правоохранительные органы. Они боятся насмешек и заведомо убеждены в том, что закон будет на стороне женщины.

Зачастую жертва насилия оказывается не готова к нападению супруга (супруги), когда оно происходит впервые. Все начинается с оскорблений, швыряния предметов на пол, легких поначалу толчков или пощечин. Как правило, после первого инцидента агрессор испытывает раскаяние и чувство вины, умоляет простить его, обещает, что это никогда не повторится. Но в подавляющем большинстве случаев ЭТО повторяется вновь и вновь. Агрессия усиливается – насильник пускает в ход кулаки, бьет жертву ногами, может ударить тяжелым предметом или ножом. При этом агрессор все чаще считает жертву виновной в своем поведении. Как ни удивительно, но жертвы зачастую считают его доводы убедительными, и изо всех сил стараются соблюдать установленные «правила». Но ничего не помогает – самый ничтожный повод вновь вызывает еще более сильный приступ агрессии.

Травмы жертвы становятся все более серьезными. Иногда дело доходит до убийства.

Как правило, социальный статус и образование насильника мало влияют на проявление агрессии. Нам известны случаи, когда жену избивал до полусмерти доктор наук, бизнесмен, врач. Особенно опасно, когда агрессия наступает у человека под воздействием алкоголя – при этом у него отключаются последние сдерживающие факторы.

Практически во всех крупных городах есть горячие линии для жертв насилия, или убежища для них. Закон тоже стоит на стороне пострадавшего. Врачи травматологии обязаны сообщать в милицию о каждом случае обращения за помощью жертвы домашнего насилия. На агрессора заводится уголовное дело. но, как ни странно, зачастую сама жертва противится его наказанию. Причины могут быть разными – женщины, например, боятся остаться с маленькими детьми без средств к существованию, или лишиться жилья. Иногда они просто опасаются, что супруг, вернувшийся из мест заключения еще более озлобленным, будет совершать еще более страшные поступки. Преодолеть эту психологическую зависимость очень сложно. Человеку, оказавшемуся в роли жертвы, нужна помощь. Ему необходимо разобраться в ситуации, понять, как можно изменить ее к лучшему. В большинстве случаев единственным выходом может быть только полный разрыв отношений между сторонами. Но даже если развод произошел, многим людям трудно отделаться от комплекса жертвы, перестать испытывать различные страхи, в том числе боязнь завести новые отношения.

Отдельного внимания заслуживают случаи, когда агрессор начинает осознавать, что не может прекратить насилие без посторонней помощи. Такое тоже бывает: иногда такие люди обращаются к психологу в «светлые» промежутки, и мы тоже стараемся им помочь. Но не следует забывать, что такой человек подобен «завязавшему» алкоголику – он может не пить годами, но оставаться алкоголиком, готовым «сорваться» в любой момент. Поэтому таким людям особенно нужна помощь психолога – для переосмысления своего поведения и постоянной работы над собой.

Читайте так же:  Печаль - в чём её ценность

5.4 Консультирование жертв сексуального насилия

При консультировании жертв сексуального насилия необходимо (Моховиков, 2001):

1. Обеспечить возможно более полное и безусловное принятие себя.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

2. Способствовать повышению самооценки.

3. Помочь составить конкретный план поведения в обстоятельствах, связанных с насилием (информация о милиции, правоохранительных органах, медицинских процедурах).

4. Помочь определить основные проблемы.

5. Помочь мобилизовать системы поддержки личности.

6. Помочь осознать серьезность происшедшего.

7. Помочь осознать необходимость потратить время на выздоровление.

8. Выявить и укрепить сильные стороны личности клиента.

Принципы помощи жертвам изнасилования 1. Уважение

> оцените доверие, которое оказывает жертва, обращаясь за помощью;

> учитывайте культурные особенности жертвы.

2. Подтверждение

> правоты клиентки и необходимости выразить свои чувства;

> реальности, что жертва осталась в живых и имеет достаточно сил, чтобы справиться с травмой;

> естественности и адекватности ее чувств,

> позитивного смысла проявлений психологической защиты.

> что жертва не виновата;

> что она преодолеет свои переживания, страхи и ночные кошмары, являющиеся «оплакиванием потери»;

> что теперешнее состояние пройдет, если появится надежда;

> что она имеет для преодоления необходимые силы и ресурсы;

> что ей самой следует определять, что, когда и кому рассказывать о случившемся.

4. Предоставление разнообразных возможностей

> передайте ей инициативу в процессе консультирования;

> дайте необходимую информацию, не заставляя нести ответственность за случившееся;

> не утверждайте, что необходимо лечение;

> не интересуйтесь деталями происшедшего, если этого не требуется в терапевтических целях.

В консультировании жертвы изнасилования ни в коем случае не следует расследовать обстоятельства психотравмы. Прежде всего, следует поощрить ее к разговору об ощущениях и чувствах. Накопившиеся переживания и эмоциональное напряжение ищут выхода, чему способствует активное слушание. Предметом обсуждения часто становятся идеи самообвинения, основанные на заблуждении, что насильнику не было оказано должного сопротивления. Следует убедить жертву, что она действовала правильно, соответственно сложившимся обстоятельствам, и лучшим доказательством тому является тот факт, что она осталась жива.

Спектр возможных эмоциональных реакций жертвы широк:

1. Страх, который может приводить к развитию фобий (страх вновь подвергнуться избиениям, насилию или лишиться жизни). Его не следует подавлять, более того, поскольку он основан на реальных обстоятельствах, иногда нужно предпринять действия по обеспечению безопасности. Существует также и страх отвержения близкими.

2. Отрицание серьезности проблемы (или вообще – ее существования). Произошедшее не осознается или представляется нереальным. В беседе следует принять важность потребности клиента в этой психологической защите.

3. Потрясение отсутствием или неприемлемостью альтернатив – выхода из ситуации. Сильные эмоциональные переживания приводят к дезорганизации поведения и дезинтеграции личности. Потрясение усиливает необходимость резких изменений в жизни: смены жилища, поиска работы, новой школы и т.п. В этом хаосе целесообразно совместно выбрать наиболее важные приоритеты и, используя сильные стороны личности, составить конкретный и исполнимый план действий.

4. Беспомощность, вызванная неудачными попытками сопротивления, столкновением с равнодушием или враждебностью окружения и общества. Ее преодолению способствует осознание того, что ситуация разрешима.

5. Гнев возникает немедленно или с отсрочкой и может быть направлен на любого человека, и стоит выразить его до конца, как бы это ни было болезненно и мучительно.

6. Чувство вины за прежние заблуждения, неправильное поведение или уход от значимых отношений. Вину бессмысленно отрицать – важнее то, что она указывает на те явления, зависящие от клиента, а потому могут быть изменены при его желании.

7. Недоверие возникает в силу того, что консультант относится к числу прсторонних, от которых продолжает исходить опасность. Поскольку недоверие является в какой-то мере реалистичным, нелишне выслушать и принять выражение недовольства и разочарования клиента.

8. Депрессия, проявляющаяся в чувстве незначимости и неспособности к действиям, часто поддерживаемая окружением. Она преодолевается путем принятия своих чувств, приобретения самоконтроля и активного участия в жизни.

[3]

9. Амбивалентность обусловлена проблемностью социальной и сексуальной ролей как у клиентки, так и у значимых лиц из окружения, а также необходимостью принимать решения об изменении стереотипов жизни. Немаловажно, признав право собеседника на двойственность эмоций, дать возможность их открытого проявления.

После эмоционального отреагирования следует постепенно переходить к работе по восстановлению личностного контроля. Тут не следует ожидать быстрых результатов: порой должно пройти немало времени; недели или месяцы, а иногда и годы уходят на то, чтобы полностью реконструировать отношения с окружающими и достичь интеграции личности. Нет смысла фиксироваться на деталях сексуального нападения: фиксация и генерализация этих переживаний могут приводить к хронической беззащитности и непреодолимому страху перед всеми мужчинами.

Если клиентка обращается за помощью непосредственно после совершенного сексуального нападения, ей рекомендуют обратиться в правоохранительные органы по телефону или лично, для чего ее снабжают соответствующей информацией. Следует убедить в необходимости дать, показания следственным органам и как можно быстрее пройти медицинское обследование. Стоит упомянуть, что пройти медицинскую экспертизу желательно в течение первых суток, имея определенные доказательства изнасилования (для чего не следует мыться или принимать ванну). Давать жертве эту информацию очень трудно, но целесообразно напомнить, что эти действия могут облегчить оказание ей помощи. Безусловно, этот момент требует от консультанта особой чуткости. Обращаясь к консультанту, а не в правоохранительные органы, жертва имеет для этого свои основания, и потому переадресацию воспримет как отвержение. Юридическая информация может быть усвоена лишь на фоне установленного доверия и базовой консультативной проработки переживаний.

Из-за отсутствия надежной системы законов и неэффективности их исполнения, несовершеннолетние, пострадавшие от сексуального насилия, обращаются за правоохранительной помощью крайне редко. Это связано с психологической трав-матичностью дознания и судебного процесса, опасениями разгласить нежелательную информацию в учебных заведениях, среди значимого окружения, сомнением в действенности юридической помощи, страхом перед местью насильника или его окружения.

В работе психотерапевта с жертвами насилия, особенно физического, сексуального, как правило, недостаточно вербальных методов. Объектом его воздействия должно стать и тело пациента. Ряд физических симптомов, сопровождающих воспоминания о насилии, можно прорабатывать с помощью приемов телесно-ориентированной терапии.

Бланш Эван, создатель метода танцевально-двигательной терапии для жертв сексуального насилия, утверждает, что невербальные творческие способы работы с подобной травмой способствуют достижению психофизического единства, целостности, интеграции расщепленных частей Я-жертвы. При этом, по мнению терапевтов этого направления, физические и психологические границы жертвы остаются неприкосновенными, что снижает риск вторичной виктимизации (Evan, 1991).

Читайте так же:  Просто сделай шаг навстречу!

В настоящей главе мы приводим пример группового тренинга для работы с жертвами насилия. В тренинге используются в основном различные методики и техники телесной терапии. Вербальные техники носят вспомогательный характер.

1.2.2. Травматический синдром изнасилования — Процессуальная психотерапия женщин-жертв сексуального насилия- Невович Н.Е.

Травматический синдром изнасилования — особенный случай ПТСР, в случае которого жертва насилия страдает из-за симптомов, вызванных пережитым сексуальным насилием в отношении нее. [DSM-IV, 1994].

Симптоматика травматического синдрома изнасилования схожа с остальными случаями ПТСР. Очевидно, не у всех пациентов с диагнозом ПТСР будет, проявляется вся симптоматика, свойственная данному расстройству. Также, симптоматика немного изменяется согласно ускорению травмы. По DSM-IV эти симптомы таковы:

1.Рекуррентное, постоянное и беспокоящее переживание травмы через неприятные воспоминания, сны, навязчивые действия и чувства как будто бы событие повторялось (перепроживание травмы, например, посредством занятий проституцией, иллюзии, галлюцинации, flashbacks — внезапные, яркие и реалистичные, вспышкообразные возвращения травмирующих переживаний ситуации изнасилования);

2.Постоянное избегание стимулов, которые напоминают об изнасиловании, например, пациент избегает мысли и чувства, ассоциирующиеся с местом насилия, насильником самой ситуацией, избегает ситуации и сферы деятельности, которые пробуждают травматические воспоминания насилия;

3.Психогенная амнезия – вытеснение из памяти частично события – изнасилования;

4. Уменьшение интереса к значимым видам деятельности (который присутствовал до того как произошло изнасилование). Например, пострадавшие проявляют заметно уменьшенный интерес к учебе или работе; они могут чувствовать отчужденность (отстраненность) от прежних друзей; набор их реакций может быть ограничен ли они могут чувствовать отсутствие будущего; сужение спектра эмоций (например, не проявлять сильных эмоций);

5. Постоянные симптомы повышенного возбуждения, которое включает в себя раздражительность и вспышки гнева, проблемы с концентрацией внимания, гиперактивность, неадекватное реагирование, физиологические реакции на события или ситуации, которые отображают в символической форме или походят на ситуацию насилия;

6. Расстройство вызывает значительный дистресс или дезадаптацию в социальной, профессиональной, и других важных областях жизнедеятельности

7. Пациент должен был испытывать данную симптоматику не менее 1 месяца, после чего можно диагностировать ПТСР.

Признаки травматического синдрома изнасилования тесно связаны с процессом диссоциации. В литературе, посвященной этому вопросу, можно отметить довольно устойчивую тенденцию рассматривать диссоциацию, как основной патогенетический механизм возникновения и развития ПТСР [Braun B.G., 1988]. Сторонники этой точки зрения считают все психические последствия травматического стресса диссоциативными по своей природе и предлагают отнести ПТСР к группе диссоциативных расстройств. Диссоциация, являясь существенной составляющей отсроченной реакции на психическую травму, видимо, играет существенную роль и в развитии симптомов ПТСР, представляя собой один из основных, но не единственный патогенетический механизм ПТСР.

Диссоциация – термин, который используется для характеристики процесса (или его результата), посредством которого согласованный набор действий, мыслей, отношений или эмоций становится отдельным от остальной части личности человека и функционирует независимо [Ребер А., 2000]. Основной чертой диссоциации является нарушение интегрированных в норме «функций сознания, осознавания подлинности своего Эго или моторного поведения, в результате которого определенная часть этих функций утрачивается» [APA, 1988, p.269; APA, 1994, p.477]. Согласно Людвигу [Ludwig A.M., 1983], диссоциация является процессом, посредством которого определенные психические функции, которые обычно интегрированы с другими функциями, действуют в той или иной степени обособленно или автоматически и находятся вне сферы сознательного контроля индивида и процессов воспроизведения памяти. Характеристиками диссоциативных состояний [Ludwig A.M., 1966] являются:

такие изменения мышления, при которых доминируют архаические формы;

нарушение чувства времени;

чувство потери контроля над поведением;

изменения в эмоциональной экспрессии;

изменение образа тела;

изменения смысла или значимости актуальных ситуаций или ситуаций, имевших место в прошлом;

чувство «омоложения» или возрастной регрессии, инфантильные поведенческие проявления;

высокая восприимчивость к суггестии.

Во время травматического синдрома изнасилования у пострадавшей происходит расщепление образов (или их части) жертвы, насильника и свидетеля. Расщепление образов является защитным маневром и обусловлено таким интрапсихическим состоянием, которое характеризуется амбивалентными чувствами любви и ненависти по отношению к себе, насильнику или свидетелю акта насилия.

При травматическом синдроме изнасилования могут наблюдаться следующие диссоциативные феномены:

Абсорбция – различные состояния внимания, специфицирующиеся особыми состояниями сознания – напряженностью, усилием, удивлением, чувствами активности и поглощенности деятельностью. У жертвы насилия временно прекращается любая внутренне инициируемая деятельность. Посредством абсорбции жертва снимает напряжение от случившегося и растворяет Эго, сосредоточившись или увлекшись иной деятельностью.

Рассеянность – жертва насилия погружается в такие состояния рассеянности, подразумевающие глобальное невнимание к большей части содержаний сознательного опыта.

Жертвы, находящиеся в состоянии деперсонализации говорят о некоторой двойственности этого переживания: им кажется, что они потеряли чувственность и реальность ощущений своего тела, не испытывают чувства реальности в восприятии внешнего мира; а также они говорят о потери своих эмоций, об отсутствии образов в процессе мышления, о полной пустоте своей психики. Им кажется, что они переживают исчезновение своего «я», что они обезличиваются.

Диссоциация также может приводить и изменениям идентичности (диссоциативные изменения идентичности). У жертв изнасилования бывают переживания раздвоенности, когда характер развертывания двух рядов событий психической жизни позволяет говорить о двух отдельных, абсолютно независимых друг от друга личностях, каждой из которых свойственны свои переживания и ассоциации в сфере чувств (например, переживания жертвы и насильника и т.д.).

Также для жертв изнасилования характерны амнезии — расстройства памяти, относящиеся к определенному ограниченному отрезку времени (как правило, связанному с ситуацией изнасилования), о котором ничего (или почти ничего) не удается вспомнить.

Подвергшийся диссоциации травматический материал сохраняет определенную связь с сознательной психической жизнью: он влияет на осознанные действия и тем самым, так сказать, возвышается до уровня сознания.

Травматический синдром изнасилования — это наиболее общая травма, которая с большей вероятностью продуцирует симптоматику близкую к ПТСР.

Ellis L. (1983) предполагает, что здесь можно выявить 3 фазы в процессе реагирования на изнасилование: краткосрочная, промежуточная и долговременная.

Краткосрочная (острая) реакция характеризуется набором травматических симптомов в виде соматических жалоб, расстройств сна, ночных кошмаров, страха, подозрительности, тревожности, общей депрессии и дезадаптации в социальной деятельности. Rosenhan и Seligman (1989) утверждают, что на кризис, немедленно следующий после изнасилования, воздействует стиль эмоционального реагирования женщины. Некоторые женщины выражают свои чувства, проявляют страх, тревожность; они часто плачут и находятся в состоянии напряжения. Другие женщины пробуют управлять своим поведением, маскируют свои чувства и пытаются выглядеть спокойными. Симптоматика остается относительно устойчивой в течение 2 — 3 месяцев.

Читайте так же:  Психопат под маской нормальности

В промежуточной фазе (от 3 месяцев до 1 года после ситуации нападения) диффузная тревожность обычно становится специфической, связанной с изнасилованием. Затем женщины испытывают состояние депрессии, социальной и сексуальной дисфункции.

В период долговременной реакции (более 1 года после нападения) к текущему состоянию добавляется гнев, гиперактивность к опасности, сексуальная дисфункция и уменьшение способности наслаждаться жизнью [Ellis L., 1983]. Согласно описательным исследованиям, проведенным группой исследователей под руководством Renner (1988), всего лишь 10% жертв насилия не проявляют никакого нарушения своего поведения после нападения. Поведение 55% жертв умеренно изменено, и жизнь 35% жертв сопровождается серьезной дезадаптацией. Спустя несколько месяцев после нападения, 45% женщин каким-то образом способны адаптироваться к жизни; 55% жертв испытывают длительные воздействия травмы.

Из всего выше сказанного можно сделать вывод, что более 75% жертв изнасилования проявляют определенный уровень травматического синдрома изнасилования после сексуального насилия. Выход из депрессии и социальная корректировка обычно занимают несколько месяцев после ситуации травмы. С другой стороны, страх, тревожность, переживание травмы, расстройства сна, ночные кошмары, избегание стимулов, напоминающих о нападении, сохраняются у многих жертв изнасилования на многие годы, если не навсегда. Жертвы изнасилования также испытывают трудности в межличностном общении со значимыми фигурами и органами власти; их удовлетворенность трудом ниже, чем у большинства, существует угроза построения картины будущего, отсутствие позитивных целей в жизни, укороченные перспективы. Кроме того, их самооценка значительно ниже, чем у других женщин даже по прошествии 2 лет после ситуации нападения [Murphy с соавт., 1988].

Факторы, влияющие на развитие и течение травматического синдрома изнасилования

Для понимания ситуации и чувств жертвы насилия, необходимо учесть несколько факторов. На вероятность развития травматического синдрома изнасилования и степени его серьезности, безусловно, влияют личностные характеристики жертвы. Очевидно, что женщины с большим набором механизмов преодоления и с высокой эмоциональной и психологической стабильностью имеют меньшую вероятность возникновения симптомов посттравматического стрессового расстройства, чем женщины, у которых данные характеристики отсутствуют.

Например, Cohen и Roth (1987) обнаружили, что и принятие и избегание стратегий преодоления негативно связано с восстановлением. Однако, так как насилие — это нападение на один из наиболее ранимых аспектов человека, то справиться с этим сможет не каждая женщина. Следовательно, психологическая выносливость не может являться единственным и наиболее важным фактором.

Следует отметить, что изнасилование имеет социальный характер. Жертва сталкивается не только с изнасилованием и воздействием на нее, но также и с реакцией окружающих на это. Renner (1988) предлагает понимать ситуацию женщины, подвергшейся изнасилованию, как безысходную ситуацию. Если женщина решает сопротивляться в момент нападения, то более вероятно, что она получит социальную поддержку от своей семьи и друзей; также более вероятно, что правоохранительные органы и медицинский персонал поверят ей. С другой стороны, она вынуждена оплатить стоимость этой поддержки. Во-первых, в результате нападения она, вероятно, получит повреждения. И ей потребуется медицинская помощь. Во-вторых, будут привлечены правоохранительные органы, и она будет вынуждена давать показания, объясняя многим людям произошедшую ситуацию, то есть, многократно переживая заново ситуацию травмы. Что может привести к усилению ее критического состояния.

Однако, если жертва не желает рисковать и получать дополнительную травматизацию, то получение помощи от различных институтов и понимание ее ситуации окружающими маловероятно. Она будет обвинена самой собой и окружающими за неоказание сопротивления, и испытывать намного большее чувство вины и количество трудностей, мешающих разрешению проблемы, в итоге [Renner et al., 1988].

Все сказанное является лишь частью социальных проблем, связанных с сексуальным нападением. Стереотипы относительно изнасилования являются довольно-таки распространенными в обществе и еще сильны среди чиновников правоохранительных органов и судов. Это объясняет некорректное «лечение», которое жертвы получают от представителей этих учреждений. Жертвам часто задают вопросы относительно их собственного поведения, стиля одежды, сексуальной жизни и умственного здоровья — вопросы, которые предполагают виновность жертвы. Фактически, имеется огромное количество случаев изнасилования, которые не доходят до судебной практики из-за некоторых характеристик жертвы. К примеру, это такие особенности поведения как: потребление жертвой алкоголя, история ее неуправляемого поведения, разведенные женщины, отдельно живущие или одинокие матери, безработные или находящиеся на содержании. Также, если жертва знала насильника (что встречается приблизительно в 70% случаев), приняла приглашение поехать в машине насильника, или добровольно сопроводила насильника до его дома, полиция, вероятно, отклонит ее заявление как необоснованное [Clark, Lewis, 1977].

Поддержка, которую жертва получает от своих родителей, мужа или партнера, друзей, играет очень важную роль в успешности преодоления жертвой ее ситуации. Их поддержка и понимание очень полезны для жертвы. Однако, эти значимые окружающие также переживают очень тяжелую ситуацию, связанную с нападением. В некоторых случаях женщины отвергаются своими родителями или обвиняются в неоказании сопротивления нападавшему (Renner, 1988).

Cohen и Roth (1987) обнаружили, что индивидуальные различия в серьезности симптоматики связаны с возрастом жертвы, социально-экономическим статусом и характером предшествующей жизни до сексуального нападения (в детском или во взрослом состоянии). Реакция связана также с тем, сообщила ли жертва о насилии в правоохранительные органы или рассказала кому-либо об этом сразу после нападения. Еще одним фактором, усугубляющим проявление симптоматики, является использование насильником силы, устных и физических угроз, или оружия.

Другие новости по теме:

Разместите, пожалуйста, ссылку на эту страницу на своём веб-сайте:

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Код для вставки на сайт или в блог:
Код для вставки в форум (BBCode):
Прямая ссылка на эту публикацию:

Источники


  1. Гримак, Л. П. Общение с собой: Начала психологии активности / Л.П. Гримак. — М.: Издательство политической литературы, 2016. — 320 c.

  2. Ковалев, А. Г. Психология семейного воспитания / А.Г. Ковалев. — М.: Народная асвета, 2015. — 256 c.

  3. Юлия, Александровна Дружинина Представления разных поколений о современных формах брака и семьи / Юлия Александровна Дружинина. — М.: LAP Lambert Academic Publishing, 2012. — 758 c.
Восстановление разрушенной вселенной жертвы сексуального насилия в психоаналитической психотерапии
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here