Вырваться из концлагеря анорексии

Сегодня обсуждаем тему: вырваться из концлагеря анорексии с комментариями от профессионалов. В статье собраны самые важные с нашей точки зрения нюансы, которые заслуживают особого внимания.

Вырваться из концлагеря Анорексии

Это единственный случай столь массового побега советских заключенных из гитлеровского концлагеря за всю историю Второй Мировой войны. Свыше 400 смертников из австрийского филиала Маутхаузена сумели вырваться из заточения в феврале 1945 года. В итоге почти все погибли.

Почему эта эсэсовская акция так называлась

Мюльфиртель – это австрийский округ, где располагался один из многочисленных филиалов гитлеровского концентрационного лагеря Маутхаузен (всего их, разбросанных на территории бывшей Австрии с 1938 по 1945 годы, было 49). «Зайцы» – легкая добыча для «охотников»: советских узников концлагерей гитлеровцы за людей не считали.

Обреченные на смерть

… В ту февральскую ночь 1945 года в Маутхаузене восстал так называемый «русский» 20-й блок. На тот момент он, отгороженный от остальных бараков высоченным забором с колючей проволокой с пропущенной по ней током, автономно существовал уже более полугода. Сюда свозили «смертников» из других лагерей – строптивых, способных к бунту, заключенных (главным образом это были советские военнопленные офицеры). В блоке зимой не топили, узников морили голодом, выдавая им четверть общелагерного рациона. Посуды «смертникам» не полагалось, спали они на голом полу, который зимой заливался водой и превращался в лед.

За несколько месяцев гитлеровцы таким образом уморили порядка 6 тысяч заключенных двадцатого блока. Как правило, каждый попадавший сюда в среднем жил не больше месяца. «Смертники», в отличие от других узников Маутхаузена, не отправлялись на работу, но зато их надзиратели целыми днями безостановочно гоняли вокруг барака. К началу февраля 1945 года населения блока, обреченного на смерть, составляло около 600 человек.

Терять им было нечего

Обессиленные физически, но не сломленные морально, советские офицеры неоднократно предпринимали попытки бегства. Гитлеровцы выявляли и расстреливали зачинщиков. Последний побег удался во многом из-за продуманности акции – инициаторами бунта было сформировано несколько штурмовых групп с определенными обязанностями – атака трех пулеметных вышек, отражение возможного сопротивления внутренней лагерной охраны. В качестве «оружия» использовались огнетушители, камни и другие подручные средства.

В первом часу ночи 3 февраля «смертники» атаковали пулеметные вышки, забрасывая сидевших на них гитлеровцев камнями и поливая пеной огнетушителей. Когда узникам удалось обезвредить один пулемет, они воспользовались захваченным оружием и начали поливать очередями другие вышки. Сумев обесточить проволоку, заключенные устремились к забору. Свыше 400 человек таким образом смогли вырваться на свободу.

Как их выслеживали и убивали

Беглецы понимали, что шансов выжить у них практически нет, но тем не менее, постарались максимально осложнить поисковую работу, которую немедля начали гитлеровцы. «Смертники» расходились в разные стороны несколькими группами. Один из таких отрядов ночью передушил всю спящую обслугу немецкой батареи, завладев оружием и грузовиком. Когда группу настигли, она сражалась, пока замертво не упал последний советский офицер.

Порядка ста беглецов из Маутхаузена умерли почти сразу после прорыва из концлагеря – будучи истощенными, они не смогли преодолеть и десятка километров по снегу и морозу.

Однако свыше 300 заключенных рассыпались по окрестностям Мюльфиртеля (главным образом в районе ярмарочной коммуны Рид-ин-дер-Ридмарк). Их выслеживали и убивали эсэсовцы, жандармы, местные жители. Чаще прямо на месте и чем попадя – топором, вилами: жалели патроны. В скрупулезных немецких отчетах данная операция именовалась «Mühlviertler Hasenjagd» – «Мюльфиртельская охота на зайцев». Несколько десятков заключенных барака № 20 остались в лагере. Их всех до одного расстреляли.

Документально подтвержден факт спасения двух узников Маутхаузена австрийской семьей (до прихода американцев их укрывали на чердаке дома отдаленного хутора). Причем несколько сыновей у этих австрийцев на тот момент служили в вермахте. Некоторые историки приводят данные о восьми выживших и вернувшихся после войны в СССР «смертников» из числа тех беглецов, но поименно те не называются.

Анорексия — как идея смерти

В Питере завтра настанет весна. А тогда только начинались холода. Пошла уже третья неделя голода. Есть было запрещено. В самый первый день после известия меня просто вырвало, я услышала отчетливый голос в голове: зачем тебе есть теперь – какой в этом смысл? И ответа не нашлось совсем. Вообще, между прочим, все доводы в пользу смерти всегда будут более вескими и оправданными, чем жалкие попытки оправдать жизнь, как бы того ни хотелось большинству людей на планете. Тогда мы только пили. Алкоголь. С утра до вечера. В этот день он наглотался снотворных. В этот день я перестала есть совсем.

Едем в метро. Он обдает меня прощальным равнодушием. Конечно — нам вместе осталось три дня. В вагоне полно народу. Женщина, сидящая ближе ко мне привстает, чтобы уступить мне место. Блин, я вся синяя. И у меня тени под глазами. Отказываюсь — нам выходить на следующей.

Голод приходит наплывами. Сначала слабый — двадцатиминутными атаками. Потом на несколько часов затихает. Через три-четыре дня пропадает совсем. Это считается самым легким периодом. Втечение недели можно существовать спокойно. Потом начинаются более сильные приступы, чем раньше. Длятся дольше. Но зато реже. В эти моменты можно дойти до психоза. Потому что голоду нужно противостоять, как самому злейшему врагу. Это дается с трудом.

Курьер, который привез мне Сибутрамин, смотрел на меня удивленно. Это и понятно — такие капсулы выписывают людям, страдающим ожирением. В его глазах читался немой вопрос: «Куда тебе худеть?!» Но каждый вечер, в зеркале на меня смотрит ужасное чудовище, весом, как минимум 100 килограмм, несмотря на то, что весы с этим нагло спорят.

Мы с ним всегда играем в игры. С самого первого дня. Теперь наша игра называется: «Давай притворимся, что я приеду к тебе в твою провинцию, и мы продолжим нашу сумасшедшую любовь!».
— Вызови мне скорую, — прошу я. У меня начался ужасный приступ гастрита.
— Сама вызывай, — отвечает он, и выходит курить.

Они появляются редко. Когда пьяные. Или, чтобы выпить. Говорят – так странно, что я такая неприкаянная. Что я могла бы найти себе более достойный круг – я общаюсь не с теми. А потом они всегда уходят. Я уже знаю наперед, что они уйдут. Заранее чувствую. И не было таких, кто оставался. Со мной очень престижно пойти в ресторан или на красную площадь – я же «такая красивая девочка». А утро встречают с другими. Я знаю, что в субботу телефон будет молчать. А чтобы позвонить кому-то, нужно найти веский повод – настолько все отношения не близкие. Но поводов никогда не бывает.

Он тихо спал ночью, в моей постели, на леопардовом белье. Меня мучила ужасная бессонница. Я не могла оторвать от него глаз. Он вызывал во мне настолько невероятное, до помешательства кошмарное отвращение, что я испугалась того, что не выдержу, и внезапно задушу его подушкой, пока он спит. Я вскочила с постели и стала курить. В день, когда он уезжал навсегда, я с трудом держала себя в руках. Ночью он занимался со мной сексом. Он снова лежал в моей постели на спине. А я сидела сверху, и мои слезы градом падали на его обнаженную грудь. Я не могла остановить истерику. Не останавливаясь, он гладил меня по голове, и шепотом повторял: Ну тихо – тихо, все будет хорошо. Его имя никогда не посмею назвать.

А зачем мне это «питание»? Оно нужно тем, кто хочет жить – ведь это основное средство существования. Пусть живут те, кому такая жизнь нужна. Или те, к кому она относится совсем по-другому. И сам процесс поглощения пищи – это так физиологично, так по-животному. Фу. Нет ничего хуже. А умереть от голода – это намного благороднее, чем поддаваться унижающим инстинктам. Когда в желудке человека нет пищи, он становится одухотвореннее. Он приближается к Богу.

Зачем они хотят переспать со мной? Как они могут? Неужели никто не видит, что я совсем маленькая девочка, не достигшая половой зрелости? Ну и что, что мне 18…20…, да хоть 40 лет! Я никогда не буду готова к подобным экзекуциям. Секс – это нечто связанное с насилием над женщиной. Мне нужен добрый взрослый папа, который спасет меня от всего на свете, защитит ото всех. А те, которые сами незащищенные – они не имеют права трогать меня своими грязными руками, и воплощать со мной свои развратные планы.

Читайте так же:  Информация для самопознания

Есть одной — это аморально. Нужно есть, когда рядом с тобой тоже кто-то ест. Однако, если ты ешь одна при ком-то, а этот второй не ест — это еще хуже. Вот такие простые правила.

Человек, у которого отсутствует чувство вкуса в одежде, имеет огромные проблемы с уровнем интеллекта. Тут есть непосредственная связь. Вечером, на Тверском бульваре, а потом ночью – у меня дома, она заводила умные, трогательные темы. Хрупкая девочка с раненой душой, с инаковым восприятием жизни вокруг. Но она была одета в, до неприличия, аляписто-безвкусное платье. Зачем так одеваться? Я чувствовала, что скоро настанет момент, когда она раскроет свою глупость, покажет свою дремучую бестактность. И этот момент не заставил себя ждать. Все случилось скоро. Она подтвердила эту печальную аксиому, разочаровав меня до крайности. Да, но… даже самую непробиваемую глупость и заурядность можно простить при наличии чистой незапачканности и доброты, которой там тоже, впрочем, не было…

Вчера психоаналитик в ночной передаче сказал, что человек, которого не любила мама – самое дорогое существо для ребенка, обречен на вечное одиночество, и неспособность устанавливать долговременные и прочные отношения с окружающими людьми в дальнейшей, взрослой жизни. Мама, неужели это правда, скажи?

В подземном переходе, на Сенной площади, я шла и понимала, что еще чуть-чуть, и я упаду в обморок от голода. В глазах темнело, и я просто шла, держась за стены. Он доставал меня ерундой, все задавал свои вопросы. Я сказала ему, чтоб он проваливал. Он развернулся, и ушел, оставив меня одну. Я опустилась на пол по стенке, не в силах стоять на ногах. Мне так хотелось, чтобы он остался, чтобы поддержал меня, не смотря ни на что, чтобы просто был рядом. Но я как обычно осталась одна. Знакомый парень (который впоследствии скончался от передоза героина) шел мимо, сказал: Ты что? Тебе плохо? Ты выглядишь совсем больной. Что-то случилось? Ему я ответила, что все в порядке. Я так хотела, чтобы меня просто забрали в психиатрическую клинику, это был край…

Р. приехала ко мне навсегда. Она вытаскивала меня из этой трясины депрессии (спасибо ей, она моя самая лучшая). Она была в шоке. Приехала злая тетка из дурдома. Вылила на меня кружку ледяной воды, а я убежала от нее из квартиры в подъезд, на самый верхний этаж. Там, в мокрой одежде, я ждала, пока она уйдет. Так меня никуда и не забрали. Тетка сказала Р., что сама она по образованию терапевт, а не психиатр, поэтому даже не знает, что делать. Она думала, что ледяная вода поможет мне. Она, бедная, сама меня испугалась. Оставила на столе горькую жидкость из капсул, которую я выпила, вернувшись в квартиру после ее ухода. Жидкость была из числа «мозговыносящих», от которых полный гон.

Из нас двоих девочкой был он. Он говорил: «Какие у меня тонкие ноги… как красиво на мне смотрелось бы женское платье…» Он надевал мое нижнее белье. Он выходил на улицу в моем пальто на голое тело, с размалеванным косметикой лицом, и накрашенными лаком ногтями – его заводила мысль о том, что кто-то может пристать к нему на улице, и разоблачить, что под пальто он абсолютно голый. В его голове был полный декаданс. По ночам он рисовал гуашью психоделические картины на огромном ватмане, и вел кошмарный дневник. Он умел сходить с ума на все сто. Он порезал себе вены. Он переспал с моим бывшим парнем. Он болел шизофренией. И сильно.

Самое сложное — это находить отговорки. В гостях, ресторанах, кафе. На природу так лучше вообще не ездить. Но глядя на мои 45 килограм, каждый хочет меня накормить. И слова типа «Я дома поела», с каждой неделей выглядят все абсурднее. Но срываться нельзя! Потому что орально испражняться в общественном туалете, как минимум не красиво.

Я изменила своему любимому_самомудорогому_изамечательному мальчику с Л. Через час пришла девушка Л., и мы с ней мило побеседовали. Она рассказывала о том, какой Л. у нее добрый и хороший. Как он завет ее замуж. И как она обязательно за него пойдет, ведь где еще найдешь такого преданного и верного парня!

— Ты самый злейший враг себе, моя девочка. Ну кто, если не ты, должен прекратить это? И ни один врач мира не сможет помочь тебе, если ты не захочешь излечиться! Сколько еще это будет продолжаться? Что же с тобой станет дальше, скажи?!
Но отражение неизменно молчит. Отводит глаза, тянет время. Но всегда оно только молчит!

23 августа 2006 года я заболела анорексией. И с этого дня мы всегда будем жить вместе. Я и моя болнзнь.

Вырваться из концлагеря Анорексии

Это единственный случай столь массового побега советских заключенных из гитлеровского концлагеря за всю историю Второй Мировой войны. Свыше 400 смертников из австрийского филиала Маутхаузена сумели вырваться из заточения в феврале 1945 года. В итоге почти все погибли.

Почему эта эсэсовская акция так называлась

Мюльфиртель – это австрийский округ, где располагался один из многочисленных филиалов гитлеровского концентрационного лагеря Маутхаузен (всего их, разбросанных на территории бывшей Австрии с 1938 по 1945 годы, было 49). «Зайцы» – легкая добыча для «охотников»: советских узников концлагерей гитлеровцы за людей не считали.

Обреченные на смерть

… В ту февральскую ночь 1945 года в Маутхаузене восстал так называемый «русский» 20-й блок. На тот момент он, отгороженный от остальных бараков высоченным забором с колючей проволокой с пропущенной по ней током, автономно существовал уже более полугода. Сюда свозили «смертников» из других лагерей – строптивых, способных к бунту, заключенных (главным образом это были советские военнопленные офицеры). В блоке зимой не топили, узников морили голодом, выдавая им четверть общелагерного рациона. Посуды «смертникам» не полагалось, спали они на голом полу, который зимой заливался водой и превращался в лед.

За несколько месяцев гитлеровцы таким образом уморили порядка 6 тысяч заключенных двадцатого блока. Как правило, каждый попадавший сюда в среднем жил не больше месяца. «Смертники», в отличие от других узников Маутхаузена, не отправлялись на работу, но зато их надзиратели целыми днями безостановочно гоняли вокруг барака. К началу февраля 1945 года населения блока, обреченного на смерть, составляло около 600 человек.

Терять им было нечего

Обессиленные физически, но не сломленные морально, советские офицеры неоднократно предпринимали попытки бегства. Гитлеровцы выявляли и расстреливали зачинщиков. Последний побег удался во многом из-за продуманности акции – инициаторами бунта было сформировано несколько штурмовых групп с определенными обязанностями – атака трех пулеметных вышек, отражение возможного сопротивления внутренней лагерной охраны. В качестве «оружия» использовались огнетушители, камни и другие подручные средства.

В первом часу ночи 3 февраля «смертники» атаковали пулеметные вышки, забрасывая сидевших на них гитлеровцев камнями и поливая пеной огнетушителей. Когда узникам удалось обезвредить один пулемет, они воспользовались захваченным оружием и начали поливать очередями другие вышки. Сумев обесточить проволоку, заключенные устремились к забору. Свыше 400 человек таким образом смогли вырваться на свободу.

Как их выслеживали и убивали

Беглецы понимали, что шансов выжить у них практически нет, но тем не менее, постарались максимально осложнить поисковую работу, которую немедля начали гитлеровцы. «Смертники» расходились в разные стороны несколькими группами. Один из таких отрядов ночью передушил всю спящую обслугу немецкой батареи, завладев оружием и грузовиком. Когда группу настигли, она сражалась, пока замертво не упал последний советский офицер.

Порядка ста беглецов из Маутхаузена умерли почти сразу после прорыва из концлагеря – будучи истощенными, они не смогли преодолеть и десятка километров по снегу и морозу.

Читайте так же:  Как человек программирует свою жизнь

Однако свыше 300 заключенных рассыпались по окрестностям Мюльфиртеля (главным образом в районе ярмарочной коммуны Рид-ин-дер-Ридмарк). Их выслеживали и убивали эсэсовцы, жандармы, местные жители. Чаще прямо на месте и чем попадя – топором, вилами: жалели патроны. В скрупулезных немецких отчетах данная операция именовалась «Mühlviertler Hasenjagd» – «Мюльфиртельская охота на зайцев». Несколько десятков заключенных барака № 20 остались в лагере. Их всех до одного расстреляли.

Документально подтвержден факт спасения двух узников Маутхаузена австрийской семьей (до прихода американцев их укрывали на чердаке дома отдаленного хутора). Причем несколько сыновей у этих австрийцев на тот момент служили в вермахте. Некоторые историки приводят данные о восьми выживших и вернувшихся после войны в СССР «смертников» из числа тех беглецов, но поименно те не называются.

Сбежать из концлагеря.

Эту историю мне рассказала одна женщина, Антонина. Потом я позвонила ей по телефону, чтобы уточнить некоторые детали и полнее представить картину побега ее деда из концлагеря, название которого ее память не сохранила .

Дед, Сергей Васильевич Акашев, не имел военного образования, но воевал успешно, был находчивым и любознательным, успешно выходил из трудных, серьезных ситуаций, в результате он от солдата дослужился до лейтенанта, став правой рукой командира роты.

В одном из боев мой дед был тяжело ранен, потерял сознание. Санитары не успели его вывезти, посчитав за убитого. В первую очередь вывозили тех, кто был жив.

В бессознательном состоянии попал в плен к немцам. И был прямым ходом отправлен в концлагерь в Польше. Там от него ничего не узнали: прикинулся недалеким колхозником. С самого начала поставил себе цель- выдержать: на родине у него дети, ему надо ковать победу.

Мой дед прошел три концлагеря смерти и трижды сбегал. Последний побег стал удачным.
… В первый раз его и бежавших с ним из лагеря быстро поймали. Искусанного собаками ( руки и ноги в крови) его избили и отправили в другой лагерь в Польше.

Оттуда он вновь совершил побег с двумя товарищами. На этот раз их нашли через две недели: в поисках пищи они вышли на опушку. В этот момент их и увидел местный житель.

И выдал. Отряд эсэсовцев вместе с собаками довольно быстро обнаружил их, несмотря на то, что они бежали вдоль ручья, стараясь запутать следы.
Последовали месяцы мучительных истязаний. Однако желание бежать было сильнее боязни умереть. «Пусть лучше меня собаки порвут, чем концлагерь», — думал он.

В третий раз сбежал из лагеря вместе с товарищем. Бежали до тех пор, пока не иссякли силы. Потом залегли в лощине, ибо знали, что собаки-ищейки научены на бегущих. Немножко передохнув, двинулись дальше. Спали совсем немного, прикрывшись для маскировки листвой. Пробирались по лесу крайне осторожно, вздрагивая от хруста валежника, от вспорхнувших с ветки птиц. Питались ягодами, грибами, всем, что было съедобным: корни, трава… Первое время испытывали острое чувство голода, порой казалось: сейчас умрут с голоду. Преследовали видения. Одно из сильнейших: дети с протянутыми руками.
Видения помогали не опускать руки.

Однажды очень испугались шороха — замерли, упав на землю. Неожиданно из кустов выскочил. заяц. Долго не могли прийти в себя от испуга.
К этому времени у них было уже мало физических сил, но они осознавали, что больше не будет возможности уйти.

Ориентировались по звездам, по солнцу и тени, по мху на деревьях.

Порой завидовали птицам, которые свободны, поют, летят на восток, куда лежал и их путь. С грустью осознавали, что, прийдя к своим, попадут в штрафбат как предатели.

Но ноги сами несли на восток, к своим.
Все чаще был слышен грохот взрывов, все чаще боялись попасть под осколки бомб своих же. Становилось ясно, что немцы отступают: однажды видели немецкого дезертира. В военной форме, без знаков различия, он бежал, также опасливо озираясь, как и они.
О приближении своих говорили многократные раскаты катюш. Со слезами на глазах провожали пролетающие над лесом самолеты: «Наши летят!» И это придавало силы.

Прошли всю Польшу. Полтора месяца страхов, что кто-нибудь увидит и донесет на них, лесных скитальцев. И вот уже Белоруссия! В один из дней, ослабленные и обессиленные,
в полубессознательном состоянии ввалились в траншею. И как раз — это было чудо! Как будто Бог помог: попали в ту же самую часть, в которой дед служил ранее в звании лейтенанта.
Сколько было слез, восхищения, радости встречи! Командир части встретил с распростертыми объятиями.

Обессиленных, отощавших, их спасали всем, что у них было: отварами, бульонами, травяными чаями.

Весть о возвращении лейтенанта разнеслась быстрее молнии.
Не успели набрать силы , как прибыл работник особого отдела: резкие черты лица, категоричная, безапелляционная речь. Весь мир, казалось, остановился, застыл, заморозился. Стало ясно: дальше — всё, дороги нет. Никто оттуда не возвращался. Неужели это всё? Командир, вызвав моего деда, сказал ему: «Держись, я постараюсь тебе помочь.»

Разговор с особистом был короткий: должен ехать со мной — будешь разжалован в звании лейтенанта как изменник родины, сбежавший к врагу.

Чтобы защитить моего деда, командир роты нашел самые весомые слова, вложив в них всю силу своего убеждения: » Сейчас будет очень тяжелый бой: на нас наступают немецкие дивизии со всех сторон, нам грозит окружение. Я прошу оставить его: он мне нужен, за ним пойдут люди. Дайте ему отсрочку, а после боя разберетесь.»
Скрепя сердце, особист согласился.

Бой был тяжелым, но, объединившись с другими дивизиями, сумели отбросить вражеские силы.
Дед со страхом ожидал своей дальнейшей участи и жалел, что не погиб в бою.

Случилось непредвиденное: в штабную землянку попала бомба и особист погиб.

После боя командир обнял деда:
— Ну что, видно, судьба тебя хранит, значит дойдем мы с тобой до Берлина.

После войны дед подлечился, но был по-прежнему худой, усохший, жизнь его проходила в болях, желудок так и остался с малый кулачок после операции .
Дед старался быть полезным людям: помогал добрым делом. Привозил в Оренбург из Средней Азии сухофрукты, ситец для односельчан. Привозил гостинцы для внуков, а было их у него пятеро.

Стремление выжить, победить в полной мере реализовалось в детях и внуках.
Все выучились, вышли в люди. Одна из дочерей, Светлана, окончив в Москве Бауманское Высшее военное училище, стала инженером по строительству космических кораблей! Две другие дочери стали успешными учителями. Одна впоследствии была директором школы. Это и была Антонина, наша рассказчица.

Еще двое детей не смогли получить образование, работали на заводе, делали детали. Такое было время — всех выучить было невозможно.
Один из внуков строил мосты, другой летал на самолетах.

В 1967-м году деда не стало. Ему было едва за 60.

«Я горжусь своим дедом, — сказала Антонина.

История одной победы. Виктор Франкл и смысл жизни в концлагере

2 cентября 1942 года, Берлин. Виктора Франкла, всемирно известного психиатра арестовывают вместе со всей его семьей: беременной молодой женой, престарелыми родителями – и отправляют в концентрационный лагерь Терезиенштадт, откуда Виктора позже переводят в Аушвиц, а затем в Дахау.

“Счастье – это когда худшее обошло стороной”, – написал Франкл в 1946 г., в книге “Психолог в концлагере”.

“…на свете есть две «расы» людей, только две! — люди порядочные и люди непорядочные. Обе эти «расы» распространены повсюду, и ни одна человеческая группа не состоит исключительно из порядочных или исключительно из непорядочных; в этом смысле ни одна группа не обладает «расовой чистотой!»

У кого есть “Зачем”, тот выдержит почти любое “Как”

“Я видел смысл своей жизни в том, чтобы помогать другим увидеть смысл в своей жизни”.

“…в концлагере можно отнять у человека все, кроме последнего — человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе”

Источники смысла

“В конце концов, Богу, если он есть, важнее, хороший ли Вы человек, чем то, верите Вы в него или нет”.

“Человек, осознавший свою ответственность перед другим человеком или перед делом, именно на него возложенным, никогда не откажется от жизни. Он знает, зачем существует, и поэтому найдет в себе силы вытерпеть почти любое “как”.

“Так что же такое человек? Это существо, которое всегда решает, кто он. Это существо, которое изобрело газовые камеры. Но это и существо, которое шло в эти камеры, гордо выпрямившись, с молитвой на устах”.

“И тогда явилось нечто неожиданное: черный юмор. Мы ведь поняли, что нам уже нечего терять, кроме этого смешного голого тела. Еще под душем мы стали обмениваться шутливыми замечаниями, чтобы подбодрить друг друга и прежде всего себя”.

Любовь и самоотверженность были и остаются истинными человеческими ценностями.

Анорексия: как остановить самоубийство дочери. Реальная история

Трудно сказать, когда именно началось все то, что привело нас с дочкой к реальной угрозе анорексии. Мы все еще думали, что это только наше внутреннее дело. Что виной почти ежедневных стычек по поводу еды являются только наши строптивые характеры: мама требует, вечно недовольна, а дочка вредничает, нервирует ее от нечего делать.

Видео удалено.
Читайте так же:  Все вокруг бесят!
Видео (кликните для воспроизведения).

Пока однажды меня не вызвала к себе школьный психолог для доверительной беседы о том, почему мой ребенок так плохо выглядит.

okeydoc.ru

Дочке тогда было 14 лет. К тому моменту мы вели бои вокруг еды около 2 лет. И меня прорвало — я рассказала психологу обо всех скрытых и явных причинах, которые мне виделись. Я честно старалась разобраться и найти помощь. Разговор получился длинный и для меня нелегкий, но очищающий. То, что отрывочно возникало внутри, вдруг оформилось в ясную картину.

Понимаете, она сказала, что не просто вызвала меня побеседовать, ей нужно было не только узнать причины нашей беды… Она хотела, чтобы я взяла на себя ответственность за происходящее и закрепила это решение подписью в специальном документе. Она дала мне контакты врачей, которые занимаются этой проблемой. Тогда я поняла, что это не просто «наше суверенное дело», что есть люди, которые готовы протянуть руку помощи и что мы не одни.

…Моя девочка всегда была очень жизнерадостная, активная, заводила во всех играх, мальчишки во дворе без нее скучали, с первого класса она была лидером. Она была всегда очень конкурентной, все соревновалась с кем-нибудь, и мне никогда не приходилось заставлять ее учиться или достигать результатов — ей самой это очень нравилось. Где-то в пятом классе все чаще стало проскакивать в ее речи слово «идеально». Потом стали все чаще возникать перфекционистские наклонности — почерк должен быть только «идеальный», во внешнем виде и в вещах все должно быть только идеально, аккуратно, ровно… Хорошее стремление, на первый взгляд. Если не возводить его в культ.

А в 12−13 лет моя девочка увлеклась идеей стать гимнасткой цирка. По соседству с нами живет семья цирковых артистов, и она с ними познакомилась. Каждый день дочка говорила дома о волшебном мире, в котором она окажется, о поездках, о прекрасных местах, где она побывает, ведь перед глазами находились люди, которые все это уже воплотили в своей жизни. Я объясняла ей, что есть и обратная сторона цирка — труд, травмы. Но кто ж о труде будет думать, когда мечта так заманчива! Это была не просто мечта — это была отдушина.

hsl.guru

Единственной работой для моей мечтательницы представлялось похудение. Вот это задача! Похудею, буду гибкой, и меня сразу возьмут в училище.

Постепенно учеба в школе для дочки становилась все менее значимой — она ведь будет гимнасткой, «там всякая математика и история не нужны», и блистать ей можно и без оценок в аттестате. Мои слова о труде цирковых, наши общие просмотры передач, переписка в интернете с абитуриентами и студентами училища только подзадоривали дочку — она растягивала мышцы, садилась на шпагаты, училась делать «колесо» и «мостик», подбивала подружку отправиться вместе в Москву и обучала ее всем своим достижениям.

А потом начались диеты. «Я буду сегодня кушать только яблочко». Или: «Сегодня у меня только вода». Какая вода? Съешь овсянки, гречки, тебе нужно есть мясо — белок! «Нет, у меня мало времени — через два года, через год, через полгода я поеду поступать в цирковое училище. А я ужасно жирная, только посмотри на эти ляжки!»

С каким-то диким восторгом она иногда демонстрировала, а потом просто для себя делала разметку перманентным маркером в местах «жира». Ходила, как разрисованная от руки карта…

Кстати, рисовала она много. Все больше и больше. Угадайте, что было на этих рисунках? Ну конечно — толстые и худые девушки! Чем дальше заходил процесс, тем с большим мастерством мой ребенок изображал человеческие тела и их части. Это стало напоминать манию. Она почти не выпускала из рук шариковую ручку. Постепенно это увлечение привело к наслаждению муками в жутких триллерах, наносить себе раны, рисовать их, делать бесконечные «селфи». Еще и мода такая очень вовремя возникла среди таких же подростков 12−14 лет.

Думаете, я спокойно наблюдала за происходящим? Нет, но вся сложность в том, что изменения происходят не в одночасье, а постепенно. Что-то объясняешь неправильно, что-то ускользает… Иногда от страха начинаешь действовать грубо, кричишь, срываешься, а это все загоняет проблему только глубже, ребенок продолжает делать то же самое, но осторожнее.

lecenie.ru

Конечно, я и объясняла, вразумляла, пыталась отвлечь, успокоить, занять чем-то более продуктивным. Но в ответ слышала: «Мама, ты ничего не понимаешь!». Я заходила с другой стороны — не все же нотациями заниматься: к передачам об анорексии, где показывали живые скелеты. А дочка, глядя на них, говорила: «Мам, смотри, как круто!». Конечно, я с ужасом смотрела на ее «кумиров»… Но я хотя бы была рядом, и она понимала, что ее шоу нашло зрителя, раз уж ей хотелось привлечь внимание.

Внимание — вот чего, как мне кажется, больше всего жаждут девочки, пустившиеся в такое опасное предприятие, как анорексия.

Я ращу детей одна. В тот период работала на заводе в три смены, мечта была только выспаться, на «глупости» не хотелось тратить время.

Какого внимания не хватало? «Люби только меня», «Хочу нравиться», «Примите меня, одобрите хоть в чем-то» — наверное, такого. Я думала, что заботы достаточно, ведь меня растили так… Да я, откровенно говоря, и сама до сих пор очень разборчива в еде, а в детстве всегда была худышкой…

Однако я не пропустила момент, когда дочка стала употреблять слабительные таблетки. В первый раз она сочинила довольно складную историю о том, что эти таблетки нужны маме ее подружки, во второй раз это уже не прошло, и она стала покупать их тайком на деньги, которые предназначались для школьных обедов. Фокусы с рвотой у нас не проходили из-за ее брезгливости, я думаю. И это нам помогло.

К моменту моей встречи со школьным психологом 14-летняя дочка имела все признаки развивающейся нервной анорексии: кожа бледно-серого цвета, при росте 172 вес 38 кг, потухший взгляд, головные боли, нервозность, частые приступы вины («я опять обожралась»), слезы, глядя на картинки с лакомствами, которые «сами собой» оказывались постоянно перед глазами, начался гастрит, постоянное ощущение холода, даже в жаркий день, и, конечно, никакой учебы, подружки «перестали понимать» и «да ну их. ». Меня она не слышала. Я вообще, наверное, олицетворяла для нее клубок проблем из мира взрослых, у которых вечно все мрачно и сложно.

Я подписала предложенный документ и всерьез взялась за здоровье моей девочки. Мне нужно было вернуть ее к жизни!

scontent.cdninstagram.com

Начала с себя. Я до сих пор не считаю себя хорошей мамой, такой, какой хотелось бы быть, моих детей не растит отец — снова виновата… Но идеальных людей нет. Психологу удалось убедить меня просто попытаться принять себя такой, такая я есть, живым человеком, которому свойственны ошибки, но который хотя бы старается почаще поступать ответственно.

И полюбить себя (совсем сложно!), и заботиться о себе (фантастика!), и быть примером (что?) и подругой (не подружкой) дочке.

Читайте так же:  Конфликт и его разрешение

Второй пункт — внимание к себе. Неожиданное открытие! Я должна была научиться «отстраиваться» от детей, провести условную границу между своими интересами и желаниями детей. Это было сложно понять и принять. Я ведь привыкла идти им навстречу всегда и во всем, что бы сгладить свои промахи, и кружилась в воронке сиюминутных капризов, теряя силы и терпение, подменяя любовь и заботу своей измотанностью и загнанностью. Теперь пришлось хорошенько задуматься о том, чего же я хотела бы на самом деле для себя и — отдельно — для детей.

Третья задача вытекала из второй: предстояло более четко представить себе основные принципы воспитания и отношений с моей дочкой, набраться терпения и быть последовательной. Сначала это было нелегко, потому что я считала, что свобода во всем — это большой подарок детям от меня. Но свободой нужно научить распоряжаться, а этого я не учла…

Самый главный совет, который я услышала от психолога: «Почаще говорите дочке, как вы ее любите».

Первым шагом виделось посещение специалистов вместе с дочкой. Но она наотрез отказалась. Родня решила пойти на хитрость: найти врача «из своих». «Нееет!» — такой была реакция дочери. Масса доводов разбилась вдребезги. Хорошо. «Свой» врач придумал еще одно: «Давайте скажем, что она идет не к психологу или психиатру, а к диетологу — просто проконсультироваться на счет индивидуальной диеты».

Мне была ясна проблема, ее масштаб и последствия, но даже под напором всего этого я вдруг увидела ситуацию глазами своей девочки, которая среди ошалевших от страха взрослых была как загнанный в угол зверек. И тогда я решила, что мы справимся сами. Просто я перестала бороться с ее «капризами», стала проявлять больше терпения. А вот терпения понадобилось ого-го, потому что эта работа — не на один день или месяц. Спустя два года у нас все еще актуальны словечки про «диету» и «жируху». Только теперь это уже просто словечки. Я надеюсь.

[3]

С едой, конечно, пришлось повозиться. Были и взлеты, и провалы. Для начала мы вдвоем просмотрели множество сайтов, где говорится о еде для подростков, для девочек, для худеющих девочек, о правильном питании вообще. Прогресс начался, когда дочка согласилась на фруктовую диету, потом добавила творог, потом иногда стали появляться каши. Потом она переключилась на хлебцы. Большим шагом вперед стала совместная готовка на кухне. Она все еще продолжала делить еду на «свою» и «нашу», но мы искали точки соприкосновения: отделяли «вредную» еду от «здоровой», писали совместное меню. Потом даже стали вместе смотреть кулинарные шоу, придирчиво, критично, но и с пользой. Смотрели передачи о «весомых людях», как худели они и почему. Постепенно мой скелетик стал набирать вес и готовить аппетитные кушанья.

Но, как вы уже поняли, проблема была не только в отказе от еды. По разным причинам я сменила работу, и это позволило мне меньше уставать, больше времени проводить с детьми, чаще говорить на любые темы с дочкой. Мы завели собаку, о которой она грезила несколько лет. У дочки появилась подружка, с которой они очень сблизились и часто выезжали погулять по городу, вместе ходили на занятия гимнастикой и на современные танцы.

Казалось, что из самых сложных вопросов оставались только трудности в школе, уверенность в своей непривлекательности (у нее была даже папка детских фотографий, под названием «я — маленький урод») и мечта уехать в Москву в цирк.

[1]

Школу мы поменяли, когда она закончила 8 класс. Там не рай, но ситуация намного лучше. А где — рай?

[3]

julia-bozhenova.ru

О привлекательности ей говорили замечательные парни, которые ее окружали, и ей приходилось делать выбор между хорошим и очень хорошим.

А с цирком вышла неожиданная история. Мы ведь уже и про экзамены все знали, и с цирковыми общались, и на индивидуальную экскурсию по цирку даже попали. И, конечно, пошли на программу, в которой участвовала наша знакомая гимнастка. Вот тут-то и случилось: дочка увидела, что под куполом летала и выделывала невероятные прекрасные вещи девушка абсолютно нормального телосложения, а не дистрофик. Это было потрясение и разочарование! Оказывается, дело не в худобе. И страсть к цирку остыла, занятия гимнастикой дочка оставила…

Мне бы радоваться. Но теперь моя девочка потерялась — куда идти, если не в цирк? Все чаще она уходила в себя, превратила комнату в темный склеп, могла проспать целые сутки или не спать совсем, просто лежа калачиком. Просматривая время от времени ее страницу в соцсети, я убеждалась, что ее снова «накрывает» кризис. В этот период она снова отказывалась от еды, только теперь это было больше похоже на «казнь» самой себя, а когда мирились, она «прощала» себя просьбой: «Мам, сделай для меня свои чебуреки или пиццу, я их так люблю!». Вернулись головные боли, мигрени с аурой, которые не снимались даже сильными таблетками.

Тут уж котлетами не справишься. Пришлось снова запастись терпением и пониманием. Выкрикивает жуткие вещи? Пусть выплеснет свою боль, прокричит свои страхи. Рисует страшилки и ждет похвалы? Похвалите. Хочет спать — пусть спит. Главное, быть рядом, а не против. Почаще гладить, целовать, говорить о любви. Не жалея времени, говорить о ее будущем, строить планы, интересоваться событиями, ее настроением и своим спокойствием вселять уверенность, что все получится, я так думаю.

«Черное лето» закончилось, дочка пошла в новый класс. В любом случае, что-то новое заставляет выбираться из «мрачного колодца», и процесс пошел: школьные мероприятия, новые люди, более здоровая атмосфера… Она снова стала чаще улыбаться.

К счастью, моя девочка познакомилась с парнем, который не просто ей очень понравился, но и вселил в нее снова уверенность в себе. А она вселяет уверенность в него, так как оказалось, что даже у такого замечательного парня есть свои комплексы и сомнения. Теперь моя дочка сама кормит своего гостя, готовит еду для всей семьи. Теперь она знает, куда пойдет после школы. Она любит заботиться о себе. Она снова читает книги, обожает театр, новые впечатления. И рисует цветы и влюбленные пары.

Это не голливудский хеппи-энд. Это результат кропотливой работы, которая продолжается день за днем.

Три года ада: история выжившего узника фашистского концлагеря

Накануне Дня Победы корреспондент агентства ЕАН встретился с бывшим пленным нацистского концлагеря. О том, что удалось пережить пленнику в немецком заточении, кто помог ему выжить и была ли человечность в фашистской Германии, читайте в нашем материале.

С того дня, когда узника концлагеря Евгения Морозова освободили из немецкого плена, прошло 69 лет. Все это время каждое утро он просыпается с мыслями об адском времени, проведенном под надзором фашистов, будто бы снова и снова переживает эти дни. Своими воспоминаниями бывший узник германского плена поделился с корреспондентом агентства ЕАН.

[2]

Фильмы, снятые на глаза

Рассказывая о войне, Евгений Иванович смотрит в стену, в пол, куда-то в пустоту, словно видит сквозь них жуткие фильмы, снятые на его глаза.

«До войны наша семья жила на Украине. Когда война началась, то казалось, что она где-то. К нам она пришла в 1942 году. У меня день рождения был 30 июня, исполнилось мне 14 лет, а 10 июля в город пришли немцы», — вспоминает он.

После этой фразы глаза старика становятся влажными, а взгляд – напряженным и в то же время очень грустным.

«Я в это время был на фабрично-заводском обучении. Меня на войну не забрали, взяли только старших. Была установка – врагу ничего не оставлять. И в городе взорвали насосную станцию. Часть документов о взрыве осталась у отца, их надо было передать в Соликамск. Я решил идти вместе с отцом. Нам дали три телеги. Не знаю, чем они были нагружены, но были очень тяжелыми. Когда разбирали телеги, к нам подошли бойцы. Как оказалось, это была пулеметная рота, которая вышла из боя. Они отступали. Солдаты забрали у нас телегу с лучшими лошадьми и увезли на них раненых. Избавившись от ненужного нам груза, мы стали быстрее продвигаться, но оторваться от немцев не могли – фашисты кидали с самолетов на нас куски рельс, бочки. Мы вышли на дорогу, которая вела к Сталинграду, но вскоре немцы оказались впереди нас и отрезали нам путь, пришлось повернуть в сторону Ростова», — продолжает Евгений Иванович, и его начинает бить мелкой дрожью.

По дороге в ад

«Мы дошли до ростовской деревни Алексеевка. После нее должны были подняться на холм, а дальше идти к Дону на переправу. Но не успели – там были немцы. Открытой дороги не было, и пришлось ждать вечера. Спрятались в саду под кустами смородины и крыжовника. По тому участку, где мы сидели, стреляли из минометов. Я, отец и еще двое рабочих во время обстрела сидели в полуразрушенном сарае, и в него зашел немец с ручным пулеметом. Приказал нам встать и выйти. И нас, как баранов, погнали в центр села к церковной ограде. Немец стал выстраивать всех в колонны. Объявили, что вся молодежь из Ворошиловграда и Краснодона должна идти домой. Отец сказал – иди. И я пошел. Позже стало ясно, что фашистам нужны рабы», — сказал бывший узник концлагеря и замолчал.

Читайте так же:  Разделение ответственности

Это была самая страшная дорога в его жизни. Он оказался босым, без документов, продуктов и теплой одежды.

Некоторое время он молчал, снова смотрел куда-то в пустоту. И, глядя на него, тоже хотелось плакать. Он вздрагивал, слезы капали на дрожащие руки.

После долгой дороги 14-летний Женя вернулся домой к матери и брату, который был младше на 9 лет. Город находился в оккупации. По всем улицам развесили объявления о том, что всем жителям такого-то возраста надо собраться. Ровесники собирались уйти в лес к партизанам. Поступить так же Евгений не мог – испугался оставить своих родных.

«Тем, чьи парни в подполье, немцы грозили расстрелом, и я пошел в школу на сбор. В плен нас оформляли наши же учителя, которые теперь служили немцам», — рассказывает бывший узник.

Пленников везли в Германию, как скот, – стоймя в закрытых вагонах. Сидеть было нельзя и негде. На станции несколько переполненных вагонов отцепили и оставили людей взаперти без воды и еды. Пленники в них просто умирали от голода и жажды. Несколько дней эти вагоны с живыми и мертвыми людьми стояли на станции, а потом пришли немцы. Они открыли состав и отправили всех выживших русских в плен, где долго гоняли по этапам. Так Евгений Морозов оказался в немецком городе Брауншвейг в концлагере.

«Я приехал в концлагерь босым. Были парусиновые туфельки, но они развалились. Пытался каким-то тряпьем обмотать ноги, но не получилась – материала подходящего не было. Спасало то, что лагерь находился при металлургическом заводе – днем то шлак теплый, то труба какая – прислонишься и согреешься. В 6 утра мы уже стояли на проверке, нас по счету приводили и уводили. Если на работе провинишься – жди вечером наказания. А наказание зависит от настроения охраны. Захотят порезвиться – помордуют несколько человек, поиздеваются, но мне немножко повезло», — проговорил Евгений Иванович и грустно улыбнулся.

«Меня определили в группу, которая работает по ночам, а днем находится в лагере. На голодный желудок не спалось, и мы при случае всегда крутились возле кухни в надежде прихватить что-нибудь съестное – картофельных очисток или еще чего-нибудь. На кухне работали несколько русских женщин, а ими руководила немка Марта. По разговорам можно было понять, что они уважают ее и хорошо к ней относятся. У меня как раз открылись раны на ногах. Она увидела мои голые ноги, дала картошки и сказала приходить к ней каждый день. Я приносил котелок, и Марта наливала мне еду из общего котла», — с благодарностью вспоминает узник концлагеря.

Кроме картошки и баланды немка, рискуя жизнью, выдавала узнику двойную порцию хлеба.

«На раздаче она протягивала мне хлеб в левую руку, а в это время я брал второй кусок в правую руку. За Мартой стоял вооруженный офицер. Очень противный. Он оставил на восточном фронте кисть руки и русских органически не переваривал. Если бы заметил – расстрелял тут же. Если бы не Марта, я, наверное, не протянул бы», — говорит Евгений Морозов.

Очень много людей в концлагере умирали от голода. Истощенные тела сбрасывали в траншеи за зданием барака. Две из этих огромных ям были полные, а третья заполнялась с каждым днем. Рвы были шириной с человеческой рост и длиной в 30 метров.

О том, как фашисты убивали военнопленных, Евгений Иванович не рассказывает. Молчит о том, что в Браушвейге были газовые печи, что трупы в траншеи увозили сами узники. Только когда видит по телевизору или в Интернете фотографии лагерей смерти, говорит, что в плену все это было.

Все три года бывший узник проходил босой в том тряпье, в котором попал в концлагерь. Обе ноги почернели, образовались раны и гнойные волдыри.

«В лагере был врач, здоровый мужик, и две его помощницы – сытые щекастые девки. Я зашел в кабинет, он говорит, залезай на стол и поднимай руки. Я поднял, одна девка схватила за руки, вторая за ноги, а доктор без всякого замораживания разрезал волдырь. Я начал кричать, ругаться, тогда он что-то еще ковырнул, и я потерял сознание. Пару дней дали отлежаться, а потом погнали на работу», — вспоминает пленник.

Фашисты бесчеловечно относились к пленникам.

«Желудки у всех узников были расстроенные. Только подумаешь о том, что в туалет надо, – как уже не успел. Утром какой-то бедолага побежал туда и не дошел до туалета – облегчился по дороге. Полицаи не поленились поднять три барака – выстроили, прочитали лекцию, а потом заставили голыми руками донести это до туалета», — рассказал Евгений Иванович.

Свое отношение к русским военнопленным немцы изменили после битвы за Сталинград.

«Они стали спрашивать нас про то, как мы жили, кем работали наши отцы. Одним словом, они поняли, что русские – это тоже люди», — подытожил бывший узник.

Негромкая победа

Известие о победе в концлагерь Брауншвейга пришло тихо, не было таким громким, как его показывают в фильмах. Не было громких криков «Победа, победа!», не было музыки и радостных солдат. Освобождать пленных пришли канадские и британские военные.

«Зашли в казарму, погигикали и ушли. Вот и все», — вспоминает Евгений Иванович.

После освобождения из плена многие товарищи Морозова снова попали в плен, на этот раз советский. Доказать, что ты оказался в плену по воле случая, что не сдался и не отступал, было невозможно. Но Евгению Ивановичу снова повезло – его призвали в армию, и в Россию он вернулся уже в статусе военнослужащего. Но и в армии, и еще много лет после этого бывшему узнику приходилось доказывать, что он такой же русский, что он ни в чем не виноват.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

«Каждый день папа вспоминает что-то из своей военной жизни, Марту, своих товарищей из лагеря. Наверное, для него они до сих пор самые близкие родственники», — говорит дочь Евгения Морозова.

Источники


  1. Матвеева, Наталья Освобождение от иллюзий. Легкие шаги к жизни-мечте. Счастье быть женщиной (комплект из 3 книг) / Наталья Матвеева , Римма Хоум , Маруся Светлова. — М.: ИГ «Весь», 2015. — 816 c.

  2. Биркгофф, Г. Математика и психология / Г. Биркгофф. — М.: [не указано], 2014. — 522 c.

  3. Лаврик, О.В. Настоящей женщине / О.В. Лаврик. — М.: Аргумент Принт, 2013. — 502 c.
Вырваться из концлагеря анорексии
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here